Великое Предательство:Казачество во Второй мировой войне

Где — хорошее? где — плохое?

Всюду просто — закономерность.

И давно ничего не стоит

Обветшалое слово: верность.

Что же, верьте слезам, не верьте

И за кровь назначайте цену!

Есть в Европе Долина Смерти,

И ведет к ней тропа измены…

Та долина забыта всеми:

Привыкают к измене скоро!

О, придет ли такое время,

Что позор назовут позором?

(Из казачьего творчества)

1 июня 1945 года111

В 4.30 утра все жители лагеря собрались на поляне, на которой был устроен помост для богослужения. Детей, женщин, стариков, инвалидов и жен генералов Доманова и Соламахина поместили в средине. Я тоже стояла в толпе, поддерживая больную жену полковника М. Кругом, держась за руки, стояла цепь казаков и юнкеров.

Началось молебствие. Я думаю, что так горячо, как молились мы, редко кто молится.

Худые, бледные, с ввалившимися глазами, стояли тысячи смертников, молились, и слезы текли по их щекам.

— Смотрите! Звезда движется, — сказал один из казаков. И действительно, всем нам казалось, что на бледном небосклоне двигалась, бледнея, звездочка.

— И впрямь движется. Это хорошее предзнаменование, — сказал кто-то из толпы.

— Спаси, Господи, люди Твоя… — неслось стройное пение по тихому полю. Вдруг послышался гул моторов. Никто даже не обернулся. Гул все ближе

и ближе, и вот… к толпе подъехал на джипе майор Дэвис. С ним подхорунжий Полунин, который должен был встретить его у ворот. Рядом с джипом выстраивались крытые грузовики. Было семь часов утра. Майор Дэвис стоял, скрестив руки, и, видимо, ждал, когда окончится богослужение. Сколько времени он ждал, не знаю. Мотор загудел — он уехал.

Вскоре опять послышался гул моторов. Въехали танки (сколько, не могу сказать) и выстроились около толпы. Толпа подалась. Грянул залп. Стреляли холостыми патронами, но наэлектризованная толпа дрогнула и ринулась назад. Многие, крича, подняли руки. Англичане, видимо, на это и рассчитывали, начали хватать ближе стоявших, тащить их к грузовикам и бросать туда. Тех, кто держал цепь, били палками и прикладами. Раздался второй залп… Танки двинулись на толпу. В толпе началась паника, люди в ужасе отступали, давя собственных детей и женщин. Раздались душераздирающие вопли и плач.

Британские солдаты расхрабрились: били, хватали выпрыгивающих из грузовиков, избивали палками и вновь вбрасывали туда… Толпа с воплем отступала. Сзади, на поляне, были сложены доски; многие, в том числе и я, упали на них. По моим ногам пробегали обезумевшие люди. Все смешалось: пение молитв, стоны, вопли, крики несчастных, которых схватили, детский плач, грубые оклики солдат… Били, даже священников, которые, подняв крест над головой, продолжали молиться… Я молилась, чтобы Господь помог подняться. Поднявшись, я побежала вместе с толпой через сломанный забор за пределы лагеря на другую поляну. Там многие, упав на колени, со священниками во главе, с обезумевшими лицами продолжали молиться. Другие бросились к мосту через реку и дальше в горы. Каждым руководила одна мысль: «Сейчас дойдет очередь до меня, схватят, бросят в грузовик, и предстанешь пред очи красных палачей». Ужас охватил всех, как загнанные зайцы, бежали кто куда. Двум-трем казакам я перевязала платком разбитые прикладами головы. Единственное спасение — река, броситься в бурный поток и кончено…

Я добежала до реки. Женщины с криком бросали своих детей в поток и сами кидались за ними в воду… Это было так страшно, что я на минуту отвернулась — не могла смотреть. В это время раздались крики:

— Переводчицу, переводчицу! Ведутся переговоры.

Я перекрестилась и пошла обратно. Перед коленопреклоненной толпой стоял майор Дэвис. Увидев меня, он сказал:

— Наконец-то я Вас нашел. Почему Вы не встретили меня у ворот?

— Мое место с моими русскими людьми, — ответила я.

— Спросите, не видал ли кто-нибудь генеральшу Доманову. Мне нужна она и Соламахина.

— Майор спрашивает, — обратилась я к толпе, — где госпожа Доманова. Один казак сказал, что видел, как ее бросили в грузовик.

— Это неправда, — ответил майор. — Я просмотрел все грузовики, и ее там нет.

Другой казак сказал, что видел, как ее били палками, а потом Несли, по-видимому, в барак.

— А где госпожа Соламахина?

— Видели, как она бежала с криком к реке. Майор Дэвис повернулся ко мне.

— Будьте любезны, сопровождать меня по баракам, надо найти Доманову, возможно ей нужна медицинская помощь.

Подъехали в джипе к первому — 6-му бараку. Вошли. Майор пошел к умывалке, а мне поручил осмотреть барак, нет ли там Домановой.

— Если найдете, придите мне сказать, — распорядился он.

Я пошла по комнатам, зовя тихо: «Мария Ивановна!» И думала, что если найду ее, то спрячу.

Но Домановой в бараке не было. Вернулась к майору. Дверь в умывалку была открыта. Он стоял с рюмкой в руках и пил. Около него стояла бутылка с коньяком.

— Я ищу Доманову и Соламахину не для того, чтобы их передать, а я хочу им кое-что сказать, — обратился Дэвис ко мне.

— Я Вам не верю больше, майор, — был мой ответ.