Великое Предательство:Казачество во Второй мировой войне

В 8 километрах от лагеря Пеггец стояла в лесу, в палатках, Донская батарея, дальше, в двух километрах был расположен 1-й Донской полк, а еще дальше, в двух километрах от него у местечка Никольсдорф — 2-й Донской полк. При названных полках имелись офицерские резервные сотни, и в это жуткое время я находился в резервной сотне при 2-м полку. Жена моя и дочь находились в лагере Пеггец.

2-м Донским полком командовал полковник Рыковский.

Второго мая я отпросился у него навестить жену и дочь. Срок моего отпуска — до 28 мая. В этот промежуток времени мне необходимо было повидать полковника К., и 27 мая я пошел из Пеггеца в Лиенц, в штаб Доманова, узнать, где находится названный полковник. Там мне ответили, что этого никто не знает.

Выхожу из штаба и вижу — навстречу мне идет полковник К. «Здравствуйте, — говорит, — что нового?» Я отвечаю: «Для нас нового ничего нет, а завтра, 28 мая, я отправляюсь к месту службы».

«Все это хорошо, — отвечает К, — а поэтому зайдемте в штабную столовую и покушаем, а я Вам расскажу, как я избавился от формирования дисциплинарного батальона, что мне было поручено Домановым».

Сели за стол, ожидаем обед. В это время заходит в столовую священник, которого я раньше не видел.

— Здравствуйте, господа, — обращается он к нам.

— Здравствуйте, отец.

— Разрешите сесть за ваш стол, покушать.

— Ради Бога.

Священник сел и говорит нам:

— Я был у начальника штаба генерала Соламахина, который мне сообщил, что есть распоряжение англичан отобрать от офицеров пистолеты.

Это известие так поразило нас, что мы перестали есть и минут пять сидели молча, а затем я обратился к полковнику К.:

— Вы чувствуете, что означает отобрание от офицеров пистолетов?

— Что-то подозрительно, — ответил он. На это я только сказал:

— Сегодня пистолеты, а завтра самих офицеров…

Бросили есть, вышли из штаба и распрощались, решив, что надо быть начеку. Захожу в лагерь Пеггец, встречаю полковника ILL, который задал мне вопрос, что нового в штабе?

— Есть новость, но печальная — англичанами велено отобрать у офицеров пистолеты.

— Пусть забирают, — спокойно сказал ILL, — дадут на замену новые.

— Ну, — думаю, — у каждого свое убеждение.

28 мая в десять часов утра я вышел из лагеря Пеггец по месту службы в Никольсдорфе. По пути зашел в батарею, чтобы повидать ее командира, но меня встретил вахмистр и говорит:

— Наш командир вместе с младшими офицерами поехал на конференцию.

— На чем они поехали? — спрашиваю я.

— Поехали на своих лошадях до 1-го полка, — ответил вахмистр, — а дальше, с офицерами полка поедут на машинах.

Я высказал свое мнение казакам батареи, что это не конференция, а гнусное предательство. Минут пять молчания. Первым пришел в себя вахмистр, который обратился ко мне с вопросом:

— Скажите, что ожидает нас в дальнейшем?

Я ответил, что впереди вижу гибель и считаю единственным выходом уход в горы.

— Командира и офицеров вы больше не увидите, а свою судьбу решайте сами. Мне надо уходить. Будьте здоровы! Не поддавайтесь на провокации. Только в горах будет спасение.

Зашел я в расположение 1-го полка. Вижу — стоят девять грузовых машин, которые охраняются, примерно, тридцатью английскими солдатами. Многие офицеры уже около машин, другие подходят группами. Слышу, кто-то из командиров отдает приказание:

— Быстрее выходи! Раньше приедем обратно.

Я проходил, примерно, в ста метрах от машин, и мне в голову пришла мысль, что меня могут задержать и предложить сесть в машину, но меня никто не остановил, а я волновался потому, что был в военной форме, а в кармане имел пистолет. Но чаша миновала.

Вхожу в расположение 2-го полка. Там меня встречают вахмистры и урядники и сообщают, что офицеров вызвали к штабу полка, где их ожидает восемь грузовых машин.

— И наша резервная сотня там. Идите быстрее, может быть, успеете на конференцию, — советовали они мне.

— Это не конференция, а самая настоящая предсмертная выдача офицеров, — ответил я, и своим ответом, как кипятком, обдал их.

Наш полк был расположен в лесу у Дравы, а штаб полка — у линии железной дороги, где и происходила погрузка офицеров. Я вышел на опушку леса и там остановился. Мне было ясно, что люди приговорены к смерти.

Находясь метрах в шестидесяти от места погрузки, я видел и слышал, как некоторые офицеры спрашивали, надо ли брать шинели, и ответ, что их брать не надо, так как скоро вернемся обратно. Старший конвоир, на вид еврей, прекрасно говоривший по-русски, обратился к командиру полка и сказал:

— Прикажите офицерам, чтобы садились в машины, и Вы с ними. Когда командир это услышал, то заявил конвоиру, что ехать не может, так

как болен. Конвоир согласился его оставить, но с тем, чтобы он назначил заместителя из вахмистров. «А за Вами, — добавил он, — завтра к шести часам утра придет машина, чтобы отвезти Вас в госпиталь на лечение».

После этого была подана команда: «Садись по машинам!» Я наблюдал за всем происходившим, причем ярко в памяти моей осталось, как мой приятель, подъесаул С. И. П., во время посадки в машины запел песню: «За Уралом, за рекой казаки гуляют…»