Великолепный мозг в любом возрасте

Миф 3: СДВ — незначительная проблема. Однако 35 % таких детей, не получивших лечения, не могут закончить высшую школу. Согласно одному исследованию, 52 % взрослых и тинейджеров без лечения от СДВ будут употреблять наркотики или злоупотреблять алкоголем. А согласно другому исследованию, 43 % из этих гиперактивных мальчишек будут арестованы за тяжкие преступления ко времени своего 16-летия. Кроме того, 75 % людей с синдромом СДВ, не получивших лечения, страдают от межличностных проблем. Почему? На своих лекциях я часто спрашиваю аудиторию: «Кто из вас состоит в браке?» Большая часть аудитории поднимает руки. «Помогает ли в семейной жизни привычка говорить все, что думаешь?» Аудитория смеется. «Конечно, нет, — продолжаю я, — отношения требуют такта, продуманности. Но когда у вас снижена активность во фронтальной части головного мозга, как у страдающих СДВ, вы склонны говорить первое, что приходит вам на ум, и это задевает чувства других людей».

Я часто повторяю, что мозг — коварный орган. У всех бывают странные, безумные или глупые мысли, о которых не должны знать другие. Лобные доли нашего мозга защищают нас от того, чтобы мы высказывали эти мысли вслух. Они действуют как мозговой контролер. Однажды я был на конференции вместе с одной моей подругой, страдающей СДВ и повреждением мозга. Прямо перед нами сидели две женщины с явным ожирением и обсуждали свои проблемы с весом. Одна женщина сказала другой: «Я не знаю, почему я такая толстая. Я ем, как птичка». Моя подруга взглянула на меня и сказала достаточно громко, чтобы нас слышали: «Ага, как кондор»[28]. Я взглянул на нее в полнейшем смущении. Перепуганная, она закрыла рукой рот и сказала: «О Господи, я сказала это вслух?» Я утвердительно кивнул, но женщины в негодовании пересели от нас подальше.

Миф 4: СДВ по большей части мужской синдром. Ряд исследований указывают на то, что СДВ у девочек бывает практически так же часто, как у мальчиков, но его реже диагностируют, поскольку в отличие от Кэйтлин девочки обычно не гиперактивны. Они тоже страдают от симптомов СДВ и не достигают полного раскрытия своего потенциала. Их расценивают как ленивых, либо не очень умных.

Хотя Бринн, моя старшая дочь, была идеальным ребенком, по правде говоря, я никогда не считал ее умной. Мне стыдно говорить об этом, но так я чувствовал. Мне приходилось снова и снова учить ее простым вещам, и до пятого класса она не могла запомнить своего расписания. Моя коллега тестировала ее, когда Бринн была в третьем классе и, в принципе, подтвердила то же самое — Бринн не очень умна (она выразилась иначе, но я понял ее). Тем не менее психолог утверждал, что у Бринн будет все в порядке, поскольку она весьма упорно работает. И действительно, в 8-м классе Бринн получила президентскую стипендию. Правда, не за академические успехи, а за усердие.

Однако в 10-м классе все начало разваливаться. Она училась в подготовительной школе колледжа, и просиживала за домашними заданиями до часу или двух часов ночи. Однажды ночью, когда Бринн учила биологию, она пришла ко мне в слезах и сказала, что никогда не станет такой же умной, как ее друзья. Это разбило мне сердце.

На следующий день я достал ее первую томограмму, сделанную в возрасте восьми лет. Когда в 1991 году я только начинал работу по сканированию мозга, я обследовал этим методом всех, кого знаю, в том числе троих своих детей, мою мать и самого себя. В то время у меня был опыт изучения всего 50 томограмм. А к тому моменту, о котором я рассказываю, я уже просмотрел тысячи томограмм. И снова глядя на старую томограмму Бринн глазами опытного специалиста, я ужаснулся увиденному. У нее была низкая общая активность мозга, и особенно в области лобных долей.

В тот вечер, придя домой, я рассказал Бринн об этом и сказал, что хочу сделать новую томограмму. Поскольку эта процедура требует инъекции, Бринн запротестовала: «Я не хочу сканирования, пап. Ты только и думаешь о нем». Но я все же детский психиатр и умею договориться с детьми. Я знал, что это очень важно, и поэтому спросил, чего мне будет стоить возможность получить ее томограмму. Она сказала мне, что хочет телефонную линию в свою комнату. Мне пришла в голову мысль, что, возможно, она гораздо сообразительнее, чем я думал. Результаты нового обследования ОФЭКТ были фактически идентичны результатам Бринн семилетней давности. Я плакал, увидев это.

На следующий день я ввел Бринн слабую дозу соответствующих медикаментов я провел повторное сканирование ее мозга, и его работа оказалась нормализованной. Проблемы с учебой не имели никакого отношения к природному интеллекту Бринн. Низкая мозговая активность ограничивала ее доступ к ресурсам собственного мозга. Я назначил ей лекарство в малых дозах, а также ряд добавок.