Ветви. Четвертая книга стихов.

Воскресный день тревожил и томилнеугомонным ласточкиным криком,горячим солнцем. пустотою улици  неба праздничною синевой.На площади томился автобус.И солнце, запертое в нём, лежалотяжелыми и пыльными пластамина кожаной обивке, на полуи на коленях пассажиров. Пахлобензином сладковатым, душной пылью,Нагретой кожей кресел и — в мечтах —прохладными цветами полевыми.Вспугнув гулявших мирно голубей,взревел мотор и, сотрясая недра,поплыл тяжелый автобус-ковчег,вместив в себя и чистых и нечистых.И было в нём спасенье для иных,спасенье от душевного разлада,сорокадневного потопа буднейи паутинной комнатной тоски.А пригород бежал ему навстречудомами, огородами, столбами.поспешно полосующими небопрозрачными рядами проводов,где голоса неслышно, окрыленноскользили в голубеющий простор,оставив тело в будке телефонной,ведя под небом тайный разговор.В окно  мелькнуло: дом, деревья, люди.Один из них, прижав ружье к плечу,застыл в сосредоточенном упоре:он целится в невидимую цель.И все вокруг него окаменелипод гнетом длительного ожиданья,в молчаньи заколдованном стоят,как нарисованные на картине.И напряженье мне передалось,мгновенным  и необъяснимым токомпронизав тело. Затаив дыханье,в тревоге нарастающей я жду — —Сейчас раздастся громкий. резкий выстрел,как разрешенье  страшной немоты,и распадется на куски картина,и всё придет в движенье. Автобус,качнув на повороте, мчится дальше,мелькают палисадники, дома…Напрасно напрягаю слух. не слышнони выстрела, ни эха. Странной мукойвсё так же сковано всё тело. Пыль,с дороги поднятая, бьется в окна……И кажется, что мы летим в тумане,вращаются колеса в пустоте,и никогда мы не достигнем цели,обречены на вечное скитаньев самих себе, в плену и в немоте,с беззвучным голосом в тяжелом теле.Среди чужих, случайный пассажиртомясь безвыходной судьбе в угоду,я жду, когда откроется мне мир,когда я выйду на свободу.1938–1951

Памяти друга

Это всё? — Конечно, до гроба. —

Это жизнь? — А что же, она. —

Значит, это лишь так, для пробы,

Значит, будет еще одна.

К. Гершельман

Он слишком рано от нас ушел.Легла между нами граница.Остался на свете: письменный стол,Недописанная страница.Остались тетради за много лет.Те мысли, что в нём горели.Еще один замолчал поэт,Замолчал, не дойдя до цели.Я в памяти строки его берегуПро жизнь, что была никакая.Звучит его голос на том берегу:— Будет вторая.1952

«Летний вечер в городе…»