Виктор Черномырдин: В харизме надо родиться

Вспоминает Евгений Гонтмахер: «В 1993 году правительство подошло к теме адресности социальной политики. Но не тут-то было! В 93-м Верховный Совет, бывший под контролем коммунистов, принял целый пакет популистских законов – о ветеранах, инвалидах, где вводилось колоссальное количество льгот. Ельцин не хотел с ними еще больше ссориться и в результате эти законы подписал. Если бы не подписал, был бы очередной конфликт. Дошли бы до импичмента. Ельцин махнул рукой».

«Махнул рукой», потому что реформаторы убедили его – с экономикой скоро все наладится. Первый этап реформ всегда очень сложный и болезненный, но очень скоро изменения принесут свои плоды, и экономика начнет успешно развиваться.

Эта уверенность подкрепляла тот боевой задор, с которым команда Гайдара взялась за дело преобразования российской экономики. Но рядом с ними, во власти, было много и тех, кто вовсе не разделял этот энтузиазм, не видел необходимости в кардинальных переменах.

Рассказывает Сергей Зверев: «Став премьером, ЧВС, по сути, взял на себя роль понижающего и повышающего трансформатора. Вокруг него были люди с четкими экономическими воззрениями и с таким большевицким задором. Реформы – ведь это была революция. С одной стороны, там были революционеры, большевики, кожанок только не хватало и маузеров. Там были и Володя Машиц, и Петя Авен, и Чубайс… Они думали, что пришли и сейчас все сделают. А там золотовалютных резервов всего 15 млн долларов!.. И ты начинаешь учиться, как со всем этим крутиться. А с другой стороны, были директора, а также члены правительства – начиная от Скокова и заканчивая Куликом. И еще куча народа специфического. А еще – Борис Николаевич, которому импонировали все эти молодые. ЧВС понимал, что что-то в этом есть – в идеях этих молодых революционеров, но… Страшно далеки они от народа. И поэтому он выступал таким демпфером [в том смысле, что действовал успокаивающе, смягчающе. – А. В.]. При том что он очень влезал в суть».

Сосуществование двух разных – по опыту, воспитанию, образованию, менталитету – команд в правительстве, безусловно, не способствовало его согласованной работе.

«Я удивлялся, – вспоминает Петелин. – Ведь интеллигентные ребята. Но зашоренные – хуже коммунистов. Они не терпели возражений. Гайдар при возражениях просто выходил из себя. При таком уровне образования, при таком интеллекте… Я этого не понимал и не понимаю».

В. С. Черномырдин четко и ясно разъясняет курс правительства. Выступление на трибуне Кремлевского дворца съездов. 1993

[Музей Черномырдина]

Действительно, а какие, с точки зрения реформаторов, возражения могут им выдвигать люди, не разбирающиеся в рыночной экономике?! Тем более что нету времени их переубеждать и переучивать.

Правильнее, конечно, было бы расширять круг сторонников реформ, искать новых сторонников, но реформаторы торопились.

И далее вспоминает Петелин: «Зима 93-го. Правительство тогда не успевало с формированием нормативной базы по приватизации. А ЧВС должен был вечером идти к БН, и я формировал его папку. Звоню Чубайсу: шеф к БН едет, если что-то надо, какие документы передать – приходите.

Приносит толстую папку документов. Я приложил их к документам шефа. Уходя, Чубайс заметил с удивлением:

– Не ожидал…

А у нас в правительстве, что ли, другие задачи? Они думали, что те, кто не в команде Гайдара, будут ставить им палки в колеса. Но разве мы делали не общее дело?»

Вместе с президентом. В. С. Черномырдин и Б. Н. Ельцин во время церемонии подписания Договора об общественном согласии в Кремле. 28 апреля 1994

[Музей Черномырдина]

Это были те психологические моменты, которые в конечном итоге мешали формировать общественное согласие в отношении курса реформ.

Конечно, ЧВС вовсе не стремился «примирить всех со всеми», как потом напишет о нем в мемуарах Ельцин. Учась, набираясь нового опыта, он старался отыскать тропинку между крайностями непримиримых идей.

Несмотря на сверхнапряженный график работы, при всех навалившихся на него проблемах, он старался по возможности обеспечить нормальную работу кабинета министров, привнести в нее спокойствие и уверенность. Конечно, как вспоминают коллеги ЧВС по правительству, – это был как непрекращающийся аврал на заводе. Но в этом аврале премьер вел себя достойно. Не впадал в панику, не истерил. Как плохой советский руководитель поступает? Стучит кулаком и ругается матом. Но ЧВС на заседаниях правительства никогда не повышал голос. Никогда не срывался. Очень был корректен и вежлив по отношению к выступающим – даже если они какую-то чушь несли.

Гонтмахер: «Он производил впечатление очень рационального, очень эффективного. Один из главных признаков эффективности руководителя – длительность совещаний. Знаю руководителей, у которых совещания 5–6 часов. А у ЧВС практически никогда не больше часа».

3.4. Октябрь, 1993

В октябре 1993 года ЧВС вынужден был отвлечься от решения экономических проблем.