Вилла в Лозанне

— Принятые нами меры по прикрытию операции себя оправдали. Я уже говорил тебе, как реагировал мой патрон, когда я сообщил ему о своих опасениях насчет господина ИКС. А после захвата немецких агентов я доложил, что подозрения подтвердились. Тогда патрон приказал держать все это в строжайшей тайне, изолировать арестованных, никого к ним не подпускать — ни прокурора, ни адвокатов, ни следователей. Я сказал, что допросы буду проводить сам, без протокола и без свидетелей. Патрон согласился. Тут все сложилось хорошо. Но могли быть другие каверзные штучки… — ухмыльнувшись, Бурже помял толстыми пальцами пухлые щеки. — Нет, не насчет тебя! Придуманная для тебя легенда сработала: я объяснил, что ты мой человек, вернулся из-за границы после выполнения спецзадания, а когда возникла необходимость, я подключил тебя к операции. Беспокоился я за мадам Кинкель. Нет, никаких улик против Герберта или Веры Сергеевны не было. На вилле сгорело все: передатчик, звукозаписывающая аппаратура, документы, а сам Эссен с магнитофонными пленками сбежал. Шантаж с кражей ребенка тоже не мог навести на подозрения: я доложил патрону, что Кинкелей угрозами расправы с дочерью пытались завербовать в интересах германской разведки, это же подтвердила их расписка о сотрудничестве, обнаруженная при обыске среди бумаг на даче Эссена, вероятно, он обронил ее впопыхах. Кстати, в его немецком ресторанчике, в подвале, мы обнаружили радиостанцию и кодовые книги. Я обеспокоился за мадам Кинкель, когда патрон выразил желание побеседовать с ней: он был озабочен тем, не станет ли она рассказывать о случившемся и требовать суда над преступниками — ведь у нее такое горе! Тогда я сказал, что не стоит пока тревожить ее расспросами: она в тяжелом состоянии, — я сам берусь переговорить с мадам Кинкель, попрошу ее ничего не разглашать, так как дело касается национальной безопасности. С этим обошлось… Но главное, немцы! Если бы арестованные рассказали кому-то из наших о русских агентах и господине ИКС, сам понимаешь! Нужно было их как следует припугнуть, но предъявить только обвинение в краже ребенка и шантаже. Это я и сделал. Допрашивал каждого в отдельности, в своем кабинете. Никаких подозрений у немцев насчет нашей игры и возникнуть не могло, они знали, что действия контрразведки были направлены не только против них, но и против русских: тебя-то схватили с поличным на глазах агента, а связать меня с личностью Хосе было невозможно — ведь мы им подсунули ложного Хосе! Разумеется, на допросах я ни словом не обмолвился ни о слежке за нашими сотрудниками, ни об их поисках господина ИКС, вроде нам совсем об этом неизвестно. Так вот… Я им сказал, что за шантаж с ребенком в целях вербовки и за участие в убийстве Герберта Кинкеля им обеспечены либо виселица, либо как минимум многолетнее тюремное заключение. Ты знаешь, они сразу наложили в штаны! Тогда я сказал, что постараюсь облегчить им наказание при условии, если они ответят на все мои вопросы. А дальше пошло как по маслу: я спрашивал только то, что мне было выгодно, а они, конечно, и не заговаривали ни о чем для нас опасном — кому охота увеличивать меру своей вины, и без того тяжелую! Ведь только заикнись они про русских, про радиоигру с Москвой, это неизбежно повлекло бы новую серию моих вопросов. Им пришлось бы ответить, с какой целью они следили за сотрудниками нашей секретной службы, а это уже статья о подрыве национальной безопасности. Это-то они понимали… А жаль! Жаль, что мы не можем судить их по всей совокупности преступлений — этим мерзавцам следовало бы болтаться на виселицах! Но…

Бурже, сцепив в замок руки, тяжело вздохнул.

— На днях по настоянию немцев резиденту Эссену, как германскому подданному, разрешили покинуть страну. Высланы в Германию также Хильда — Сюззи — Дижон, Франц, Адам и Гейнц. Разумеется, я этому всемерно способствовал! Как видишь, дорогой Жан, заключительная часть дела окончилась успешно. А герру Эссену и фрау Дижон я не завидую — представляешь, как их встретят в Берлине, в РСХА, после провала такой операции! А?

— Да уж, наверно, здорово встретят. — Губы Рокотова дрогнули в усмешке. Бурже вскочил со стула.

— Нет, это еще не все! — воскликнул он, энергично взмахнув руками. — Не все! Знаешь, что нам удалось?! Мы поймали у себя в управлении тайного нацистского осведомителя, завербованного Шелленбергом. Он также работал на резидентуру Эссена. Представляешь, какая змея заползла в наше гнездо! Он мог бы такое натворить… А попался на контакте с Хосе, фальшивым, конечно, тем самым, да! Мы ему устроили хорошенькую провокацию, и он клюнул! Но об этом я расскажу тебе в следующий раз. Теперь спи, больше спи, дорогой, надо поскорей выздоравливать!

Анри чмокнул Леонида в колючую щеку.

Прослушав утреннюю сводку Совинформбюро о положении на советско-германском фронте на 19 июня 1943 года, генерал-полковник Самохин выключил радиоприемник.

— Пригласите генерала Анфилова.