Виталий Дубинин. Это серьезно и несерьезно. Авторизованная биография бас-гитариста группы «Ария»

Эта часть тура завершилась выступлением в Москве в 2014 году, в рамках нового «Ария-феста». В этот раз мы решили сделать его двухдневным, место проведения оставили то же – Stadium. Лайн-ап составили преимущественно из зарубежных исполнителей, тем более что вроде как все отечественные коллективы, которых, к слову сказать, вообще очень немного, уже сыграли на «Ария-фесте», если считать и самый первый концерт, 2010 года. Стас Зализняк провел большую работу, и на «Ария-фесте-2014» удалось собрать мировые группы первого и второго эшелона, такие как Edguy, Accept, HammerFall, Stratovarius. Переговоры с такими группами – дело далеко не простое, ведь не скажешь же: «Давайте приезжайте поиграть, мы даем вам вот столько-то денег». Их представители обязательно спрашивают, что за фестиваль, кто его организует, проходил ли он раньше, насколько он был успешен и т. д. Поэтому то, что нам удалось собрать столько известных групп, стало нашей значительной победой и большим шагом вперед для фестиваля. Из российских групп, кроме «Арии», мы пригласили группу «Гран-Куражъ». Без ложной скромности скажу, что два дня этого фестиваля оказались очень ярким событием осени-2014 для всех любителей тяжелой музыки.

В 2015 году Владимир выздоровел, вернулся в группу, и мы снова стали вместе играть концерты, у нас продолжался тур в поддержку нашего 12-го студийного альбома «Через все времена». Одним из моментов, который запомнился, стало приглашение выступить в Кремле, на концерте, посвященном Дню Космонавтики, с песней «Точка невозврата». Концерт планировался для работников космической отрасли, и на нем ожидались первые лица государства. Мы приехали в Кремль на подготовку выступления, и это, как обычно бывает в учреждениях такого уровня, было сопряжено с невероятным количеством трудностей и формальностей: заказ пропусков, тщательный досмотр всех участников, особые требования к поведению и т. д. Все это, конечно, понятно, поскольку речь идет о режимном объекте, но лично мне неприятно и тяжело находиться в этой атмосфере чрезмерных запретов и ограничений, причем часто совершенно непонятных. Например: идет репетиция, зал пустой, ты садишься в одно из кресел в первом ряду, чтобы видеть происходящее на сцене. Тут же подбегает сотрудница технического персонала и начинает кричать: «Ну-ка быстро встаньте, эти места для первых лиц государства!». И думаешь: «Ну, в чем смысл? Меня же уже здесь сто раз проверили, чем я могу нанести вред? И ничего запрещенного при мне нет…».

Выступать мы должны были, конечно, под фонограмму – по-другому никому не разрешается, за исключением, насколько я знаю, Александра Розенбаума. Но ему и подключиться гораздо проще – просто воткнуть микрофон и гитару в линию. Поскольку наше выступление было «неживым», то репетиция перед ним состояла в том, что режиссер «расставил» нас на сцене, показал, как мы должны себя вести. А потом нам сказали: «До выступления сидите в гримерке и ждите, вас позовут!». Причем гримерка находилась на одном этаже, сцена – на другом, и нас предупредили, по каким лестницам и коридорам передвигаться категорически нельзя. Короче, полная неразбериха. Сразу вспомнилась история с выступлением на байк-шоу в Новороссийске в 2011 году. То же самое было и в Кремле: мы долго ждали выхода на сцену, затем столько же времени провели в ожидании окончания мероприятия, чтобы наконец уйти домой. Одним словом, все эти официальные церемонии напрочь убивают радость от выступления.

16 апреля 2015 года программа вышла в эфир, и буквально через несколько дней после этого мне позвонил Сергей Миров – мой давний знакомый, режиссер, с которым я сотрудничал еще в 90-х, когда занимался рекламой.

– Слушай, – сказал он мне, – космонавты на МКС хотят получить ваш диск с той песней, где поется что-то про космос…

– «Точка невозврата», наверное? – уточнил я.

– Да, точно!

– Это ты серьезно? – не поверил я. – Наш диск – в космос?

– Да я тебе отвечаю! – заверил меня Сергей. – Только, сам понимаешь, в этом грузе каждый грамм строго высчитывается, поскольку вес, который можно поднять на орбиту, строго ограничен. Но для вашего диска, для 100 лишних грамм место найдут!

– Ну, отлично! Я только за!

– Значит, с вас диск! – подытожил Сергей. – И распишитесь, пожалуйста, на нем, напишите: «Для Алексея Овчинина»!

Мы подписали диск и отдали Сергею, как и было условлено. Я не знаю, как именно Миров был связан с космической отраслью, но с его помощью диск действительно был передан на МКС, и мы прямо с этой станции, с орбиты получили e-mail по специальному каналу, и в этом письме Овчинин благодарил нас и прикрепил там свое фото с нашим диском. Я, как и все остальные музыканты, был очень впечатлен, тем более что до этого полностью не верил во всю эту историю, мне все казалось, что это какой-то развод. И как человеку, работавшему в космической отрасли в самом начале своей трудовой биографии, мне было и очень приятно, и очень интересно такое «космическое путешествие» нашей песни, и я был рад, что не отказался от этой идеи в разговоре с Сергеем.