Витькины небеса. Жить ради Победы

По сведениям отца, их батальон должны были месяц продержать на этом сборно-учебном пункте перед отправкой на фронт. В конце каждого свидания батя, отведя в сторонку бабушку, спрашивал про мамку, говорил: пусть придёт. Бабушка отвечала, что мама всё собирается прийти, но работает допоздна, да дел по хозяйству очень много, но вскорости придёт обязательно…

* * *

Так прошло несколько дней. Однажды вечером, в самую середину июля, Витёк с Кузей, как договаривались накануне, зашли к Мирону. Они собирались, по обыкновению, рыбачить «с ночевой».

Войдя в избу, ребята обнаружили Мирона, как правило, всегда в готовности ожидавшего друзей, на этот раз лежащим на кровати, отвернувшимся к стенке. Его мать и сёстры были в другой комнатке. Солнечный луч, заглядывая через отворённое окошко, падал на лежавшую раскрытой на столе ту самую газету с фотографией Михаила Поликарпыча. Витька вновь невольно полюбовался на батю Мирона. Тишину комнаты нарушало лишь противное жужжание мухи под потолком.

— Эй, хватит дрыхнуть, весь клёв проспишь, — позвал приятеля Витёк.

— Тише, — шепнул Витьке на ухо Кузя и, слегка ткнув его локтем в бок, кивнул в угол.

Только тут Витёк заметил, что большое зеркало, стоящее в углу комнаты, занавешено покрывалом.

— Папку убили, — не поворачиваясь к друзьям, дрожащим голосом выдавил страшные слова Мирон.

Всё перевернулось! Всего пару недель прошло как Михаил Поликарпыч живой, здоровый, геройский уходил на фронт громить фашистского гада, и на тебе! Их эшелон уничтожен немецкой авиацией где-то под Новгородом. Отец Мирона погиб вместе с сотнями таких же красноармейцев, не успев даже добраться до линии фронта.

С той поры незваные гостьи — похоронки — словно серые каркающие вороны, одна за другой всё чаще и чаще стали прилетать в дома, неся с собой страдания и боль. Известие о гибели Михаила Поликарпыча потрясло всех. Люди ждали его скорого возвращения с победой, как после Финской, и не представляли, что смерть может случиться так быстро, так нелепо.

На следующий же вечер, придя с работы, мама засобиралась скорее на встречу к отцу. Обиды, гордость — всё было забыто пред лицом смертельной опасности.

На этот раз путь показался особенно долгим; наверное, из-за того, что мама всё спешила и торопила их. Придя, наконец, на КПП сборно-учебного пункта Красной Армии, они узнали, что батальон отца досрочно окончил курс подготовки и утром отправлен на фронт.

Мама осела на траву, обняла руками убранную платком голову и тихонечко заплакала. Из-за забора доносились негромкие звуки патефонной музыки и приятный голос певца:

Сосняком по откосам кудрявитсяПограничный скупой кругозор.Принимай нас, Суоми-красавица,В ожерелье прозрачных озёр!Ломят танки широкие просеки,Самолёты кружат в облаках,Невысокое солнышко осениЗажигает огни на штыках.Мы привыкли брататься с победамиИ опять мы проносим в боюПо дорогам, исхоженным дедами,Краснозвёздную славу свою…

5. ОТ СОВЕТСКОГО ИНФОРМБЮРО

С тех пор, как на Филейке появился первый радиорепродуктор, все, кто мог — от мала до велика — стали слушать ежедневные сводки Совинформбюро. Не был исключением и Витька. Люди заранее собирались под большим угловатым рупором и с надеждой в сердце вслушивались в каждое слово диктора. О, этот редкий по тембру и выразительности голос, разносившийся над толпой — он вселял в слушателей уверенность в скорой победе! «Ле-ви-тан», — несколько раз по слогам повторил про себя Витёк странную фамилию диктора, когда впервые услышал её, чтобы получше запомнить.

Июльские сводки вселяли оптимизм. Почти ежедневно в них говорилось: «Наши войска наносят немецкой армии большое поражение». Часто сообщалось, что Красная армия, разгромив крупные силы фашистов, перешла в наступление. Количество ежедневно сбиваемых фашистских самолётов в сводках Совинформбюро доходило до ста и более. Наши потери всегда были в 2–3 раза меньше немецких. Лишь однажды передали, что советские войска осуществили планомерный отход из города Львова на заранее подготовленный рубеж обороны. Приграничный Львов — единственный город, об оставлении которого сообщили по радио.

Поэтому Витька был ошарашен, когда однажды, где-то в конце июля, прослушав очередную такую сводку, дядя Зиновий, тихонько выругавшись, процедил:

— Плохо дело, драпаем.

Витёк не поверил своим ушам. Увязался за уходящим работать дядькой и потребовал объяснений.

— А ты чем радио слушаешь? — спросил на ходу у племянника дядя Зиновий. — Понимаешь ли, где сейчас фронт?

— Ушами слушаю, — обиделся Витька. — А фронт — ну, где-то у границы. Ну и что? Скоро наши фашистов погонят!

— У гра-ни-цы! — передразнил дядька. — Лучше слушай! Тут, окромя ушей, ещё и голова нужна, да чтоб соображала, — и постучал племянника по лбу.