Византия. Удивительная жизнь средневековой империи

После очень тяжелого путешествия, в процессе которого все подарки, предназначавшиеся для папы, – иконы и драгоценная церковная утварь – были потеряны в море, византийцы прибыли в Лион, где 7 мая с большой помпой открылся собор. Две недели шло обсуждение вопросов, связанных с filioque, главенством папы и новым аспектом западной теологии – существованием чистилища. Начиная с 1230-х гг. теологи обеих сторон активно обсуждали, что может происходить с грешниками, которые не успели покаяться перед смертью. Сначала папа Иннокентий IV (ум. 1254), затем Фома Аквинский в 1263 г. разрабатывали теорию на основании упомянутого в Евангелиях очищения небольших грехов в огне. Но ортодоксальная церковь не имела никаких альтернативных идей относительно посмертного существования: душа предстанет перед судьей и будет отправлена или в рай, или в ад, и священники не желали принимать новые западные определения. В результате компромиссная формулировка, принятая в 1274 г., не относилась к чистилищу, хотя подчеркивала силу месс, молитв и религиозных пожертвований – все это должно было помочь душам усопших. Формулировку приняли обе стороны.

В Лионе три византийских делегата подписали провозглашение веры, предварительно согласованное с императором. Георгий Акрополит принес клятву верности папе и римской версии Символа веры. Собор должным образом принял «подчинение» императоров Михаила VIII и Андроника. Объединение церквей было торжественно отпраздновано 6 июля 1274 г. в кафедральном соборе Сен-Жан, и папа Григорий приветствовал возвращение греков в число паствы. Рим трактовал решения собора как подчинение себе всей ортодоксальной церкви, а не только ее правителей. А Михаил VIII получил законное право требовать помощи западных христиан в борьбе против неверных. Однако он так и не сумел убедить ортодоксию принять условия союза. После 1274 г. император обратился к папе с просьбой о «разрешении произносить священный Символ веры, как это было до раскола… и соблюдении ритуалов, которые у нас были до раскола, – эти ритуалы не противоречат принятой декларации веры».[72]

Однако в более поздних исповеданиях веры, отправленных в Рим, и Михаил VIII, и его преемник Андроник II приняли существование чистилища, говоря: «Наказания чистилища или очищения».

В Константинополе союз приветствовал Иоанн Веккос, ставший патриархом вместо Иосифа I, но Георгий Метохит, один из членов византийской делегации, высказался против: «Вместо конфликта слов, вместо опровергающего доказательства, вместо доводов, взятых из Писания, мы, послы, постоянно слышим: „Ты стал франком“. Неужели мы, проюнионисты… должны называться сторонниками чужеземной нации, а не византийскими патриотами?»[73]

На пространстве от Константинополя, где воспоминания о разграблении 1204 г. были еще свежи, до Эпира, где деспот представил себя истинным представителем ортодоксальных традиций, была создана антиюнионистская партия. Сербия и Болгария тоже поддержали эту позицию, которая удобно сочетала их политический антагонизм к Византии с правильной теологией. Нельзя сказать, что союз принес надежные военные результаты. Так получилось частично потому, что Григорий X в 1276 г. умер, и Карл Анжуйский продолжил кампанию за реставрацию Латинской империи. Через восемь лет после собора, когда умер Михаил VIII, от его непопулярной политики немедленно отказались. Андроник II (1282–1328) отомстил Иоанну Веккосу – его сместили, судили и заключили в тюрьму. Тремя годами позже новый патриарх – Григорий II – отрекся от союза.

Из текстов, циркулировавших на территории Восточной Римской империи, ясно, что оппозиция союзу основывалась на многочисленных различиях в церковных практиках. Относительно того, какой хлеб следует использовать при евхаристии, кислый или пресный, византийцы считали: «Те, кто все еще причащается опресноков, находятся под сенью закона и едят со стола иудеев, не от истинного и живого стола Господня, не хлеба, который одновременно единосущен и надсущен для нас, уверовавших. Ибо нас учили просить надсущностного хлеба с небес. …Ведь на самом деле опресноки безжизненны (не имеют души), что и показывает нам сама природа вещей».[74]

Далее говорится: «Почему ваши священники не женятся? …Церковь не запрещает священнику взять жену, но вы не женитесь. Вместо этого вы имеете наложниц, и ваш священник посылает слугу, чтобы тот привел к нему наложницу, и гасит свечу, и оставляет ее на всю ночь».

Тот же текст критиковал латинян за непочитание икон – они называли Богородицу просто Санта-Марией – св. Марией, иными словами, обычной святой; за использование двух пальцев, чтобы перекреститься, за то, что едят удавленину и имеют еще много привычек, странных и неправильных для греков. Все эти разногласия снова «всплывут на поверхность» в 1440-х гг., когда население Константинополя отречется от союза церквей, за который выступал Иоанн VIII.