Византийский букварь. Введение в историю Византии

Иоанн, являясь советником халифа, сразу после начала иконоборчества занял активную позицию в обличении ереси императора Льва. В результате византийских интриг в начале 30-х гг. халиф отстранил Иоанна от двора, и тот удалился в лавру Саввы Освященного в Палестине близ Иерусалима. Проходя строгие монастырские послушания, Иоанн был вскоре вызван патриархом в Иерусалим в качестве проповедника и рукоположен во священника. После смерти Иерусалимского патриарха Иоанна V (735 г.) он вновь вернулся в Лавру, где и провел оставшуюся часть жизни. Иоанн известен как церковный поэт-гимнограф (многое из написанного им используется в богослужении и поныне), комментатор Священного Писания, богослов-полемист и систематизатор церковного учения. Среди его богословских сочинений и три Слова об иконах. Первое Слово было написано сразу после 726 г., а второе и третье – в начале 730-х, когда началось уничтожение икон.

Иоанн обосновывал почитание икон исходя из христологии – учения о Христе. Если иконоборцы указывали на ветхозаветные запреты изображать Бога, направленные против язычников и их идолов, то Иоанн говорил о том, что с тех пор Бог уже воплотился и теперь нельзя следовать этим древним запретам: «В древности [то есть во времена Ветхого Завета], – писал Дамаскин, – Бог, бестелесный и не имеющий вида, никогда не изображался, теперь же, когда Бог явился во плоти и жил среди людей, мы изображаем видимого Бога… Я видел человеческий образ Бога, и спасена душа моя. Созерцаю образ Божий, как видел Иаков, и иначе: ибо он очами ума видел невещественный прообраз будущего, а я созерцаю напоминание о Виденном во плоти». Учение о боговоплощении, присутствовавшее у христиан с самого начала, стало обоснованием иконописания. Иоанн Дамаскин первым обосновал это теоретически. После Христа восприятие материи и плоти стало иным: «С тех пор, как в нем вселилось Слово Божие, вещество стало достохвальным, а потому вещественные образы необходимы и имеют положительный смысл»[12].

Иоанн также ввел терминологическое различие между двумя словами, обозначающими религиозное поклонение: latreia – это поклонение, которое воздается исключительно Богу, а proskynesis – поклонение, воздаваемое иконам или людям (например, императору). Это было важное различие для того, чтобы иконопочитание не переходило богословски дозволенные пределы. Позже это различение станет одним из основных в догматическом постановлении VII Вселенского собора. Дамаскину также принадлежит обоснование важного понятия о том, что «поклонение, воздаваемое образу, восходит к Первообразу» и, таким образом, поклонение (proskynesis), воздаваемое иконе, относится не к ней самой, не к дереву и краскам, но к тому, кто на ней изображен.

4. Иконоборческий собор в Иерии (754 г.)

В 741 г. Лев умер, а на престол вступил его сын Константин V Копроним (741–775) – один из успешнейших императоров с государственной точки зрения и самый суровый из всех императоров-иконоборцев. С его именем связаны основные кровавые гонения против иконопочитателей. В этом была печальная уникальность иконоборческого времени: если раньше при внутрихристианских столкновениях кого-то могли отправлять в ссылку (как православные, так и еретики), кидать в тюрьму, но мало кто становился мучеником от своих же собратьев, то теперь императорыиконоборцы произвели целый сонм именно мучеников, убитых императором-христианином и его соратниками по ереси.

Для легитимизации иконоборческой политики Константин решил собрать вселенский собор, который бы утвердил низвержение икон. Без собора любое решение могло быть оспорено как частное мнение. Иконопочитатели могли опираться как на поддержку четырех патриархатов, включая Рим, так и на решения двух поместных соборов, созванных папами Григорием II и Григорием III. Интересно, что «вселенский» иконоборческий собор был созван лишь почти через тридцать лет после начала борьбы с иконами. В соборе приняло участие несколько сот епископов – почти все епископы Византийской империи (в первую очередь Малая Азия и Балканы). Это говорит о том, что за тридцать лет иконоборчества императоры успели произвести полную чистку епископата и заменить неугодных епископов своими единомышленниками – или, по крайней мере, лояльными. При этом православные противники собора имели основания называть его «безглавым» (akefalos) – в его работе не принял участия ни один патриарх. Восточные патриархи и Рим были против, а Константинопольская кафедра осталась после смерти Анастасия вакантной – император не хотел замещать ее до собора. Таким образом, собор был достаточно «массовым», но его представительность и каноничность весьма уязвимы.