Владимир Святой. Создатель русской цивилизации

И в этот раз, после победы над ятвягами, князь приступил к «требе кумирам с людьми своими». Вступил он в Киев в начале июля 983 года. Утром 12 июля собравшиеся бояре и старцы «метали жребий об отроках и девицах». «На кого падет, – говорилось при этом, – того зарежем богам».

В этот раз жребий пал на сына одного из киевских христиан. Варяг, в крещении звавшийся Феодором, прибыл в Киев из Византии. Там он служил или торговал – о том точно неведомо. Двор его стоял в стенах княжеского града, в широком полукольце, образованном княжескими теремами разных лет, неподалеку от могилы княгини Ольги. Феодор, конечно, служил в княжеской дружине, но притом «втайне» исповедовал христианство. Для князя он вполне мог сойти за неизбежное зло, за еще одного варяга-«безбожника», так что неучастие в жертвоприношениях богам Феодору прощалось. Сына Феодора звали – опять же в крещении – Иоанном. «Красен телом и душою», – говорит о нем летописец. В ту пору Иоанн уже входил в юношеский возраст.

Феодор, разумеется, не присутствовал на совете высшей знати, решившем его судьбу. Строго говоря, и не по чину это было пришельцу-варягу. Порешив (с умыслом или «честно») об Иоанне, старцы и бояре отправили к Феодору вестников. «Пал жребий на сына твоего, – поведали те, – поскольку изволили его себе боги наши. Да сотворим требу богам».

«Не боги это, а дерево, – твердо и прямо ответил ошеломленный такими вестями Феодор. – Сегодня есть, а утром сгниет. Ведь боги не едят, не пьют, не говорят – сделаны они из дерева руками, секирою и ножом. А Бог един, Ему служат греки и поклоняются, Он сотворил небо, землю и звезды, солнце, луну и человека, дал ему жить на земле. А ваши боги что сделали? – сами сделаны. Не дам сына своего бесам».

Пораженные богохульством и открывшимся христианством Феодора, посланные тут же удалились. Его слова они передали киевским аристократам. Те немедля вооружились и созвали на вече киевлян. Собрав огромную толпу язычников при оружии, они вломились на двор к Феодору и «обступили» его терем. Феодор с сыном вышли на сени. Ясно было, что сдаваться они не собираются.

«Дай сына своего, а мы отдадим богам!» – закричали варягу. «Если это боги, то пусть пошлют одного из богов и возьмут сына моего, а вы зачем пришли сюда, – зачем вы им требуетесь?!» – ответил Феодор. Тут «народ кликнул великим гласом», под варягами подрубили столбы деревянных сеней. Упавших добили. Тела не стали подносить богам, а закопали неизвестно где.

О том, принимал ли какое-то участи в происшедшем князь, ничего неизвестно. Мимо Владимира эта трагедия, свершившаяся в связи с его победой и в его дружине, пройти не могла. Однако и он считал жребий в воле богов, и он ничего не мог – при тогдашней своей вере – в событиях изменить. И вместе с тем для религиозной обстановки в Киеве гибель Феодора и Иоанна стала жестким, кровавым рубежом. До сих пор, даже во времена Святослава, не было явных гонений на христиан. Правда, те, кто доверяет рассказу Иоакимовской летописи о крещении «огнем и мечом», должны верить ее же свидетельствам о Святославе – гонителе христиан, разрушителе церквей и даже братоубийце. Очень поздние редакции жития Владимира, кстати, приписывают почти точно те же злодеяния ему. Но все эти сведения не находят никакого подтверждения в достоверных памятниках. Повторим – согласно подлинным древним источникам, ни Святослав, ни Владимир настоящими гонителями не были. Просто христианам в описываемые годы жилось в Киеве неуютно.

Но притеснения, опасность насмешек или неправого суда – одно. Прямая смертельная опасность – совсем другое. Феодор и Иоанн погибли потому, что исповедовали христианство. Так это было в действительности, и так это поняли все иноверцы в Киеве. А значит, русское язычество стало другим. При Святославе оно только ревниво оборонялось от чуждых влияний. Теперь оно претендовало на единственную истину, безжалостно уничтожая несогласных. Как в Древнем Риме. Как во многих других странах, освященных христианским мученичеством.

Да, Феодор и Иоанн, не поступившиеся христианской верой, исповедавшие ее открыто перед лицом смерти, явились первыми мучениками Русской Церкви. Единственными за языческую эпоху. Древние и прочные, укрепленные государственным правом языческие культы могли выстаивать против такого смиренно-твердого противления веками. Но и прежний Рим в конце концов пал. Языческой Руси, на счастье русов, хватило нескольких лет. Феодор и Иоанн дали пример. Проверять, насколько другие христиане готовы следовать ему, язычники более не осмеливались. Счет христианам шел не на единицы, и жрецы могли опасаться настоящих волнений. Владимир же еще раз оценил преданность христиан своему Богу – и ему прибыло раздумий.