Владимир Высоцкий. Только самые близкие

Поехали к Володарскому, попили чайку — и уехали. Однажды приехал с Ваней Бортником — он сидел в машине… А потом, года с 76-го, — его болезнь. У нас ведь хорошо понимали, что наркомания — это опасная болезнь, старались помочь. А раньше — с алкогольными делами… Володины друзья нас уже знали — звонили, когда надо было помочь.

— А вы ездили на такие вызовы?

— Да. Это, в общем, неприятно было… Но что делать? Я же говорю, что Володя к этому времени был у нас своим человеком. Вы же знаете, что Высоцкий умел контактировать с людьми, был совершенно неординарным человеком. И как было не помочь? Меня он уже хорошо знал:

— Ну как дела, Володя?

Однажды позвонил кто-то из друзей, мы поехали… Володя был пьян, — очень пьян, просто в совершеннейшем уходе. Мы его на носилках спускали с пятого или шестого этажа, несли вниз, к машине… Запой — это даже не то слово: ну, пьет человек потихоньку… А тут было сильнейшее алкогольное опьянение, и с ним могло случиться все что угодно: он мог захлебнуться, задохнуться… Пятое-десятое…

А в институте мы Володю приводили в себя — мне кажется, даже ничего нигде не оформляли… Прокалывали, делали капельницу — быстро приводили в форму, а потом кто- нибудь из друзей за ним приезжал, увозил домой.

Народный способ лечения всех этих похмельных дел — тысячи лет на Руси один — на следующий день выпить еще. А мы помогали Володе «прерваться», чтобы через два-три дня он мог выйти нормальным человеком. Мы могли и умели это делать, потому что наш «контингент» больных — с различными травмами — поступает в основном в состоянии опьянения.

— О гемосорбции вы знали?

— Гемосорбцию делали у нас в институте, в отделении искусственной почки. Я знал, что Володе это делали и что он в гемосорбцию очень верил. По-моему, для Володи это был один из последних шансов…

— Вы дружили с Игорем Годяевым — ныне покойным. Расскажите, что это был за человек?

— Мы не дружили, мы работали вместе. Игорь говорил, что знал Володю гораздо раньше, чем я… Насколько я тогда понял, Игорь был вхож в дом, хорошо знал Марину. У него была масса фотографий — и с Володей, и с Мариной. Кассеты с записями, причем у него были записаны разные варианты песен. После смерти Володи я переписывал эти кассеты, видимо, это были рабочие записи: один и тот же куплет звучал по-разному.

Где это все сейчас? Я не знаю… Может быть, у Наташи — вдовы Годяева? Наташа с дочкой живет у родителей Игоря. Они работали за границей — теперь на пенсии.

— А теперь о той самой ночи — с 24 на 25 июля 1980 года…

— Было обычное дежурство, но я знал, что Володя в плохом состоянии. У нас даже шли разговоры, что его надо класть в институт… Не то чтобы мы ждали, но знали. Высоцким должны были заниматься специалисты.

А ночью — часа в четыре — прямо к нам прибежал Валерий Янклович:

— Володе — плохо!

Но мы же на государственной службе — надо оформлять наряд на выезд, писать все эти бумажки… А тут мы сразу выскочили — в машину и поехали. Приехали на Малую Грузинскую вместе с врачом Рюриком Кокубавой. Кажется, нас встретил Сева Абдулов… Володя лежал в большой комнате, он был уже мертв. Раньше нас приехала еще одна реанимационная бригада — ее вызвали из дома.

В квартире было довольно много людей, я не знал никого, кроме Абдулова и Янкловича. Нет, там был еще Вадим Иванович Туманов, с которым я познакомился позже. И одна девушка, как я потом узнал — Ксения. Мы подошли к Володе, все было ясно — мертв.

Все в квартире были какие-то испуганные… Валера сел прямо на пол рядом с Володей, схватился за голову. Ну горе — что тут говорить… Мы пробыли в квартире минут пятнадцать. Да, когда мы подъехали, на улице уже стоял милиционер.

— А причина смерти?

— Ох… Это потом у нас пошли всякие домыслы и предположения: мы стали думать, как и почему это могло случиться? А тогда, на первый взгляд, — это была скоропостижная смерть. Ничего такого — ярко выраженного — не было. Обыкновенный умерший человек. Никаких следов насилия или чего-то там еще — ничего этого не было. Володя лежал, как будто спал, руки были вытянуты вдоль туловища. Абсолютно белые руки…

Москва, Институт Склифосовского, июнь 1993 года

Вместо заключения

Приложить все усилия, чтобы Высоцкий остался таким, каким он был на самом деле… В полноте своего человеческого существа. Ведь «он человек был в полном смысле слова».

Юрий Лотман: «Крупный писатель делает себе биографию — перерастает себя, перерастает данность.» Вообще, по мысли Блока, единственный выход для человека — это перерастать себя..

Чтобы понять, надо полюбить… Полюбить человека в великом поэте. Анна Ахматова: «За великолепием стихов Пушкина. мы не видим живого человека».

В биографии учитывать вот что.