Власов. Два лица генерала

Поэтому сейчас я отдал распоряжение, чтобы ни одно военное учреждение… не подчинялось приказам, исходящим от этой шайки узурпаторов. Я приказываю также считать долгом арест каждого, кто отдает или исполняет такие приказы, а если он оказывает сопротивление, расстреливать его на месте…

На этот раз мы сведем с ними счеты так, как это свойственно нам, национал-социалистам».

Фраза: «Круг этих узурпаторов очень узок…» — списана, кажется, из знаменитой работы В.И. Ленина про революционеров, которые были страшно далеки от народа…

Похоже, что Гитлер позаимствовал у Ленина не только ненависть к России и русскому народу, но нечто большее… Не случайно в тяжелую, трагическую минуту жизни вспоминает он ленинский текст…

Или, может быть, и не читал Гитлер статьи Ленина? Может быть, вот так — убого и единообразно — устроено мышление всех русофобов?…

Гитлер сдержал слово, по Германии прокатилась волна арестов.

Как свидетельствует историк Уильям Ширер, приговоры приводились в исполнение по большей части путем медленного удушения жертв рояльными струнами, перекинутыми через крюки для подвески мясных туш. Крюки же брали напрокат в мясных лавках и на скотобойнях.

Самое страшное тут — «напрокат».

Казнь была не только мучительной, но и предельно унизительной, приравнивающей прусских офицеров-аристократов к скоту.

По указанию Гитлера не было никаких трибуналов.

Заговорщиков предавали Народному суду, председатель которого Рональд Фрейслер (в прошлом фанатичный большевик, зверствовавший в ВЧК), которого Гитлер называл «нашим немецким Вышинским», с изумительной скоростью штамповал смертные приговоры.

Уже 7 августа начался первый процесс.

Проведя заговорщиков через ад подвалов гестапо, их облачили в старые шинели и свитера. В зал суда ввели небритыми, без воротничков и галстуков, в брюках без ремней и подтяжек. У фельдмаршала Вицлебена отобрали даже искусственную челюсть. [216]

Беззубый, жалкий старик стоял у скамьи подсудимых и то и дело хватался за брюки, не давая им упасть. А Фрейслер кричал на него:

— Ты, грязный старик! Что ты постоянно теребишь свои брюки?!

Все это снималось на пленку, которую Гитлер в назидание сподвижникам демонстрировал в своем логове.

Засняли и казнь…

Осужденных загнали в помещение, где с потолка свисало восемь крюков. Одного за другим заговорщиков, раздетых по пояс, вздергивали вверх, накинув на шею рояльную струну.

Осужденные поначалу свободно свисали в петле, а затем, по мере того как петля затягивалась, начинали хватать ртом воздух. Брюки сползали и падали на пол, несчастные еще долго бились в конвульсиях и наконец затихали.

Все лето, осень и зиму шли заседания Народного суда… Все лето трудился и Гиммлер, которому поручено было провести расследование.

Очень вероятно, что, если бы Власов не искал так настойчиво вопреки советам «домашнего святого» Вильфрида Карловича Штрик-Штрикфельдта (а это были советы генерала Гелена) контактов с СС, Русское освободительное движение не устояло бы.

Многие из тех, кто поддерживал Власова через ведомство Гелена, кто ратовал за изменение ост-политики, в том числе фон Штауфенберг, фон дер Шуленбург, генерал фон Треско, были казнены…

Но Власов оказался предусмотрительным…

Он встретил 20 июля во всеоружии бывшего члена Военного трибунала, не вынесшего (чтобы не ошибиться) ни одного оправдательного приговора во время «больших чисток».

Однажды на виллу Кибиц Вег прибежал крайне взволнованный капитан Штрик-Штрикфельдт.

Власов пил водку с генералами Малышкиным и Жиленковым.

— Еще один очень близкий друг мертв: Фрайтаг-Лорингхофен!-воскликнул Штрик-Штрикфельдт. — После ареста ему дали револьвер, чтобы он мог застрелиться и тем избежать суда и расстрела.

— Я не знаю его,-совершенно равнодушно откликнулся Власов. — А кто это?

— Ну, как же, дорогой Андрей Андреевич, это тот барон, блестящий полковник Генерального штаба, который так часто бывал у вас… [217]

— Не помню,-сказал Власов. — Не желаете ли водки покушать, Вильфрид Карлович?

Ничего не понимая, простодушный Штрик-Штрикфельдт вышел из комнаты. Через несколько минут в канцелярию поднялся Власов.

— Я вам уже однажды говорил, дорогой друг, что нельзя иметь таких мертвых друзей,-быстро прошептал он. — Вильфрид Карлович! Вы мой домашний святой, и я скажу вам, что потрясен, как и вы. Барон был для всех нас особенно близким и верным другом. Но я думаю о вас! Если вы и дальше будете так неосторожны, я останусь без своего святого…

Штрик— Штрикфельдт, все еще обижаясь, пробурчал, что говорил в присутствии ближайших помощников генерала.

— Два лишних свидетеля,-спокойно сказал Власов. — Я ни минуты не сомневаюсь в их порядочности. Но зачем втягивать их? А если их когда-либо спросят: «Говорил ли капитан Штрик об этих заговорщиках как о своих друзьях? Что тогда? Из легкомыслия вы подвергнетесь смертельной опасности и потянете за собой других. Я знаю методы ЧК и НКВД, ваше гестапо скоро будет таким же.