Власть

Торговцы, проходя мимо, посмотрели на него с нескрываемым удивлением. С площади, усиленный мегафоном, доносился чей-то голос. Киру проворно и со знанием дела защелкал ротатором.

— Им предъявляют ультиматум, а они даже не удосужатся ответить! — послышался возмущенный и странный в этой напряженной обстановке голос префекта.

Он остановился в дверях. Лицо его были мертвенно-бледным. Видя, что все заняты своим делом и никто не собирается ему отвечать, он был в отчаянии. Его длинные редкие брови гневно взъерошились:

— Коммунистическое отродье! Вас надо давить ногами!

Тебейкэ не выдержал. Он повернулся и сказал:

— А вместо этого вы пришли и лизали нам пятки!

— Кто, я?.. — Префект сделал удивленные глаза, словно ничего не понимая, и вдруг обмяк. — Да, вы правы, милостивый государь, я лизал, я лизал вам пятки! Но почему вы не отвечаете на их ультиматум?

Но Тебейкэ уже отвернулся от него. Он говорил с Дрэганом и что-то указывал ему в списке цен.

— Вас не волнует такой грозный ультиматум, господа?! — спросил с отчаянием и удивлением префект.

А так как он остался последним из тех, кто должен был выйти, Дину крепко схватил его за руку и вытолкнул в дверь.

— Господин префект, вам же сказали: мы заняты!

— Наладил! Поехали! — крикнул Киру, довольный, словно нашел по крайней мере секретный выход из примэрии.

— Слышите? Они заняты! — в отчаянии произнес префект, переходя в приемную. — Смерть в шаге от них, а они, видите ли, заняты! Какое у вас может быть дело, господа? — повернувшись, спросил он Дину.

На это Дину, обращаясь ко всем, сурово ответил:

— Вас позвали сюда, чтобы сообщить о мерах, которые предпринимает новый примарь. Ждите до тех пор, пока вам не сообщат!

Торговцы удивленно посмотрели на него. А в кабинете примаря Дрэган и Тебейкэ никак не могли договориться относительно цен на соленую рыбу. Тебейкэ утверждал, что соленая рыба должна быть самой дешевой, поскольку этого товара в городе больше всего и его потребляет большинство людей.

Не договорившись, они обратились за советом к Киру и Трифу. Взглянув на журналиста, они заметили, что его взгляд стал каким-то отрешенным. Трифу сидел не двигаясь, как изваяние.

— Товарищ Трифу, тебе же сказали, сядь за машинку и напечатай текст нового постановления.

— Постановления? — спросил журналист упавшим голосом. — А какой смысл?

Кровь прилила к лицу Дрэгана. Он подошел к Трифу и отчетлива, чеканя каждое слово, произнес:

— Какой смысл? Такой же, какой имела демонстрация вчера утром. Есть резон показать всему городу, что новая администрация действует! И она действует вопреки всему. Еще есть резон и потому, что мы выполняем свой долг перед людьми, поставившими нас здесь! Имеет смысл и потому, что этим самым мы мобилизуем массы, которые отомстят за нашего Никулае.

Усталость, напряжение и ненависть заставляли Дрэгана быть многословным.

Трифу вздрагивал при каждом слове грузчика. Когда же он поднял лицо, то было видно, что в уголках его губ затаилась неопределенная, слегка ироническая, хитроватая и в то же время услужливая улыбка.

— Знаю, товарищ Дрэган, согласен, во всем этом есть смысл, — проговорил он тоненьким голосом. — Мой вопрос был чисто техническим. Какой смысл печатать это на обыкновенной бумаге, если для ротатора нужна специальная, — вывернулся он.

— Специальная бумага? — Дрэган, конечно, понимал, что журналист хитрит, тянет время, но заниматься им сейчас у примаря не было возможности.

— У нас есть и специальная. Пожалуйста! — сказал Киру и протянул листок. — Я прихватил и бумагу и растворитель.

Трифу быстро выхватил бумагу из рук котельщика и легким движением заправил ее в пишущую машинку. Он был доволен, что смог сдержать себя и никто не обратил внимания на едва заметную дрожь его пальцев.

— Хорошо, — сказал Дрэган. — Тебейкэ и Киру, еще раз просмотрите цены. Найдите план города, чтобы наметить, где обязательно надо вывесить наше постановление. А я ему продиктую, чтобы он не сделал какой-нибудь ошибки.

Киру и Тебейкэ принесли план города, и тут с площади опять донесся голос, усиленный мегафоном, об ультиматуме.

— Эй, вы там, в примэрии! Здание заминировано. Взрывчатка заложена с четырех углов. Выходите по доброй воле! Мы гарантируем вам охрану! Не рискуйте, иначе взлетите на воздух!

Голос звучал настолько сильно, что отдавался в продолговатом кабинете примаря странным эхом, заставляя даже звенеть стекла окон. Вверху, в темноте, словно огромный маятник, медленно раскачивалась люстра из трех светильников.

— Пиши, — говорил Дрэган журналисту, не обращая внимания на то, что Трифу внимательно прислушивался к голосу с площади. — Постановление номер один…

30 октября, решительный час после полуночи

Подумав о том, что за столь короткий срок произошло слишком много перемен и переворотов, Василиу обнаружил, что рассуждает эгоистично.