Влияние морской силы на историю 1660-1783

Испания, перед которою все другие державы трепетали менее, чем столетие тому назад, с тех пор давно уже была в упадке и едва ли представляла грозную силу, слабость центральной власти распространилась по всем частям администрации ее. Однако по размерам своей территории она все-таки была еще велика. Испанские Нидерланды все еще принадлежали ей, она владела также Неаполем, Сицилией и Сардинией, Гибралтар не попал тогда еще в руки Англии, ее обширные владения в Америке, за исключением Ямайки, завоеванной англичанами за несколько лет перед тем, были еще не тронуты. О состоянии ее морской силы, как по отношению к мирным условиям, так и по отношению к войне, уже говорилось выше. За много лет перед тем Ришелье заключил временный союз с Испанией, в силу которого она отдала в его распоряжение сорок кораблей, но неудовлетворительное состояние последних, большею частью плохо вооруженных и плохо управлявшихся, вынудило удаление их с театра действий. Флот Испании был тогда в полном упадке, и его слабость не скрылась от проницательного взора кардинала. Столкновение между испанской и голландской эскадрами к 1639 году в высшей степени ясно показывает состояние унижения, до которого опустился этот, некогда гордый, флот. "Ее флот тогда,- говорит историк Дэвис, - потерпел один из тех ударов, ряд которых в течение войны низложил ее с высокого положения обладательницы морей в обоих полушариях на низкую ступень среди морских держав. Король снаряжал сильный флот для перенесения войны к берегам Швеции и для комплектации его приказал выслать через Дюнкерк подкрепление для команды и провиант. Согласно этому, флот вышел в море, но был атакован ван Тромпом, захватившим некоторые суда в плен и заставившим остальные отступить назад в гавань. Вскоре после того Тромп захватил три английских (нейтральных) судна, перевозивших 1070 испанских солдат из Кадикса в Дюнкерк, он снял оттуда солдат, но судам дал свободу. Оставив семнадцать кораблей для блокады Дюнкерка, Тромп с остальными двенадцатью вышел для встречи ожидавшегося неприятельского флота. Последний скоро был усмотрен при входе в Дуврский пролив в числе шестидесяти семи судов, на них было, кроме матросов, две тысячи солдат. Тромп, по присоединении к нему де Вита еще с четырьмя судами, со своими малыми силами сделал решительное нападение на неприятеля. Сражение продолжалось до четырех часов пополудни, когда испанский адмирал укрылся в Даунсе. Тромп решился продолжать сражение в случае, если бы неприятель вышел оттуда, но Оквендо (Oquendo), со своим сильным флотом, на многих из судов которого было от шестидесяти до ста орудий, предпочел вынести блокаду, а английский адмирал сообщил Тромпу, что ему приказано присоединиться к испанцам, если против них откроются враждебные действия. Тромп послал домой за инструкциями, и вмешательство Англии послужило только к вызову из Голландии громадных морских сил. Флот Тромпа был быстро усилен до девяноста шести кораблей и двенадцати брандеров, и он получил приказание начать атаку. Отрядив отдельную эскадру для наблюдения за англичанами и для нападения на них, если бы они решились помогать испанцам, он начал сражение при густом тумане, под прикрытием которого испанцы обрезали свои якорные канаты и обратились в бегство. Многие из бежавших судов, державшихся слишком близко к берегу, стали на мель, а большая часть остальных, пытавшихся уйти от голландцев, была потоплена, захвачена в плен или загнана на отмели французского берега. Никогда не бывала еще победа, более полная"{15}.

Когда флот действует таким образом, то это значит, что он потерял всякую гордость и достоинство, но флот этот только разделял тот общий упадок Испании, вследствие которого вес ее в европейской политике с тех пор все более и более уменьшался. "Посреди блеска своего двора и языка,говорит Гизо,- испанское правительство чувствовало свою слабость и старалось скрыть ее под своей неподвижностью. Филипп IV и его министр, уставшие бороться только для того, чтобы быть побежденными, заботились лишь об обеспечении мира и старались устранить все те вопросы, какие потребовали бы от них усилий, на которые они не чувствовали себя способными. Разделенный и расслабленный, Австрийский дом имел даже еще менее претензий, чем позволяло ему его влияние, и политикой преемников Карла V сделалось напыщенное бездействие за исключением случаев безусловной вынужденности к деятельности".