Влияние морской силы на историю 1660-1783

Прежде своего отплытия, однако, Сюффрень нашел случай написать домой: "Со времени моего прибытия на Цейлон — частью при помощи голландцев, частью благодаря взятым нами призам — эскадра снабжена на шестимесячную кампанию в море; а запасом пшеницы и риса я обеспечен более чем на год". Это приобретение было справедливым источником гордости и довольства собою. Без порта и лишенный средств, французский коммодор обеспечил себя лучше, чем его противник, к услугам которого были транспорты и торговые суда. Такой результат был следствием находчивости Сюффреня и деятельности его крейсеров, вдохновлявшейся им самим. А между тем у него было всего только два фрегата, — класс судов, на который адмирал должен, главным образом, опираться в таких хищнических военных действиях. 23-го марта, как провизия, так и другие запасы его были почти на исходе. Шесть тысяч долларов деньгами и провизия конвоировавшихся им судов были его единственными средствами. С тех пор он выдержал суровый бой, имевший последствиями огромную убыль в команде, порчу такелажа и расход боевых припасов. После этого боя 12-го апреля у него оставалось пороху и снарядов только для одного такого же сурового боя. Три месяца спустя он уже мог донести своему начальству, как выше упомянуто, что может оставаться в море еще шесть месяцев без дальнейших снабжений. Таким результатом он был обязан всецело самому себе, своей самодеятельности и, можно сказать без преувеличения, великому уму. Этого не ожидали в Париже; напротив, там полагали, что эскадре придется возвратиться для пополнения всего необходимого к Иль-де-Франсу. Не думали, чтобы было возможно обеспечить удовлетворительные условия у враждебного берега, так далеко от ближайшей базы. Сюффрень думал иначе; он рассчитал, с чисто военным взглядом на вещи и истинным пониманием значения своего дела, что успех операций в Индии обусловливался "обладанием морем и, следовательно, непрерывным нахождением там его эскадры". Он не побоялся попытаться сделать то, что всегда считалось невозможным. Чтобы вполне оценить эту твердость духа, носящую отпечаток гения, ее надо рассмотреть по отношению к обстоятельствам современной Сюффреню эпохи и эпохи, предшествующей ей.

Сюффрень родился 17-го июля 1729 года и во время войны 1739 и 1756 годов был уже на службе. В первый раз он был под огнем в Тулонском сражении Мэттьюса, 22-го февраля 1744 года. Он был современником д'Эстьена, де Гишена и де Грасса и, следовательно, жил ранее дней Французской Революции, когда восстание народа показало людям, как часто бывает возможным то, что привыкли считать невозможным[177], ранее тех дней, когда Нельсон и Наполеон надсмеялись над словом невозможность. Его образ действий имел поэтому в то время еще н другую заслугу — оригинальность; но его возвышенный характер был способен на еще более высокие проявления. Убежденный в необходимости удержать эскадру на ее станции, он осмелился не только игнорировать ропот своих офицеров, но и экстренные приказания правительства. Придя в Батакало, он нашел там депеши, требовавшие возвращения его к Иль-де-Франсу. Вместо того, чтобы повиноваться им как средству снять с себя бремя ответственности, он ослушался их, дав свои объяснения и заявив, что на месте он мог лучше судить, чем министр в Европе о том, чего требовали обстоятельства. Такой вождь заслуживал лучших подчиненных и лучшего сотоварища, чем тот, какого он имел в начальнике сухопутных сил. Позволяли или нет условия общей морской борьбы уничтожить английское ост-индское владычество — это остается сомнительным; но верно то, что между всеми адмиралами трех наций не было ни одного, который был бы так способен достигнуть такого результата, как Сюффрень. Мы увидим его в более суровых испытаниях и всегда на высоте положения.