Влиятельные семьи Англии. Как наживали состояния Коэны, Ротшильды, Голдсмиды, Монтефиоре, Сэмюэлы и Сассуны

Лорда Бирстеда, чей дед Маркус Сэмюэл создал нефтяную империю «Шелл» и банк, вошедший в группу Hill-Samuel, как-то раз в печати назвали одним из богатейших людей в Англии, но он это отрицает. «Богатый, – говорит он, – да. Богатейший – нет». Он пользуется своим богатством без всякого стыда, и на его лице, вечно загорелом и в морщинках от постоянных улыбок, написаны все признаки удовольствия от жизни. У него дом в Челси, загородное поместье в Уорикшире, охотничий коттедж в шотландских горах и вилла на Ривьере.

Семья Сэмюэл больше не занимается нефтью (хотя брат лорда Бирстеда Питер заседает в правлении «Шелл»), и их семейный банк, оставаясь довольно крупной фирмой, все же грозил слишком измельчать, чтобы привлекать к себе крупные международные корпорации, которые ищут средства на лондонском рынке или обдумывают слияние. В 1964 году банк соединился с Philip Hill Investment Trust и образовал концерн с открытыми активами почти на 600 миллионов фунтов. Нью-йоркский First National City Bank в настоящее время владеет долей в 10 процентов. Чарльз Клор, от лица которого Сэмюэлы провели успешную сделку с Selfridges, имеет 7 процентов, а семья Сэмюэлов – больше 24 процента. Hill-Samuel – один из крупнейших коммерческих банков Сити в смысле депозитов и прибылей после уплаты налогов.

У лорда Бирстеда суховатый, хриплый голос и добродушные, легкие манеры бонвивана, так и ждешь, что он заговорит с французским акцентом. Он фермер-любитель, «нет, не джентльмен-фермер, – настаивает он, – я люблю пачкаться сам», и возделывает около 1500 акров своего поместья.

Он выделил деньги на должность ридера[111] по еврейской истории в университете Уорика и активно принимает участие в финансировании больницы Бирстеда и еврейской больницы в Тоттенхэме, обе они благотворительные и учреждены его дедом и отцом. «Пожалуй, ты начинаешь заниматься этим из чувства долга, а потом активно влезаешь во все, потому что тебе нравится». В остальном же он не особенно участвует в еврейской жизни и не отмечает ни Йом-кипура, ни Песаха. «В этом отношении, – добавляет он с виноватой улыбкой, – я не вполне образец для подражания».

Он был женат дважды, оба раза на иноверках, и полагает, что его дочь поступит так же.

Налоги кажутся ему несколько возмутительными. «Мне предлагали переселиться за границу, но лучше я буду жить в хижине в Англии, чем в особняке где-нибудь еще». Однако пока он имеет возможность и дальше жить в особняке в Англии.

Hill-Samuel – пример семейного банка, который в процессе роста и слияния утратил свой былой узкий семейный характер. Samuel Montagu – еще один пример.

Основатель банка Сэмюэл Монтегю за время своей жизни обеспечил все необходимое, чтобы его потомки навсегда и прочно укоренились на английской земле: большую семью, огромные богатства, поместья и наследственное пэрство. Поместье ушло первым. Южный Стоунхэм, великолепный особняк времен королевы Анны посреди большого парка, разбитого Умелым Брауном[112], был продан Саутгемптонскому университету. Самый способный из сыновей, Эдвин, пошел в политику. Те, кто выбрал банк, проявили больше решительности, чем способностей, а порой не проявляли и того. Когда младший сын Лайонел окончил Оксфорд, отец сказал ему, что работа ждет его на Брод-стрит.

– На каких условиях? – спросил он.

– В точности на таких же, как и для остальных родственников, – сказал отец. – Пять процентов от прибыли.

– В таком случае, – предложил Лайонел, – можно мне получать два с половиной и уходить после обеда?

В итоге почти так и получилось. Он начинал в «Кейзер» перед Первой мировой войной, а в «Монтегю» пришел только в 1927-м и оставался там до 1948 года. Это было тихое время в банке, а потом стало еще тише. Он был председателем правления Главного аукциона скаковых лошадей в Великобритании и Ирландии, членом Клуба жокеев и держал большую конюшню скаковых лошадей. Когда скачки проходили недалеко от Сити, он появлялся в банке раза два-три в неделю по утрам. Когда скачки проходили дальше, он не появлялся вообще.

Однако благодаря своим общественным и спортивным контактам он сумел привести в банк некоторых важных клиентов, а также двух посторонних: шотландца Дэвида Кесвика и бельгийца Луи Франка, которые сообща вдохнули в компанию новую жизнь. Они расширили ее деятельность на внутреннем рынке, открыли отделение банка в Цюрихе, чтобы укрепить европейские связи, делали широкие вложения в страховой и брокерской сфере и открыли несколько инвестиционных фондов. За десять лет с 1954-го по 1963-й прибыли увеличились с без малого 400 тысяч фунтов до 2 миллионов. В 1969 году прибыль группы после вычета налогов составила 2 245 000 фунтов. Ныне это один из двух или трех крупнейших торговых банков в Сити с активами по ценам 1969 года почти в 300 миллионов фунтов.