Внутри и вне помойного ведра. Практикум по гештальттерапии

В это время дюжина обследований и проверок. Один рентгенолог сказал, что часть толстого кишечника опущена. Следовало провести другую операцию позднее. У меня было достаточно хирургов. Я никогда не надоедал им. И "они" никогда не надоедали мне.

Итак, они отрезали мне простату и стерилизовали меня при этом. Мне понравилась эта идея и понравился комплимент: "У нас никогда не было доктора медицины, который был бы таким хорошим пациентом". Время после этой операции — в тумане. Знаю, что уехал из Майами в Колумбию и вернулся снова. Как будто перед операциями был перерыв, но я не уверен. Марти навещала меня и помогала наладить домашнее хозяйство. Может быть это было до того.

Здесь в Изалене есть целый ряд людей, к которым я испытываю теплоту и любовь. Не знаю, может быть, эта атмосфера привлекает тот особый ряд людей, к которым я чувствую близость. Или это возросла моя собственная способность к любви.

Друзья моей ранней и поздней юности всегда были мальчишками, которым я мог уступить. Дружба после Первой мировой войны и в Южной Африке никогда не была настолько глубокой, чтобы привести к взаимному доверию. Здесь в Штатах я доверял Полу Вейсу и Винсенту О'Коннелу. Вине немного повернут на мистике. Он близок к святости, крайне чувствительный и восприимчивый. Будучи бездетными, он и Эприл усыновили кучу детей, и, кажется, из этого получается хорошее дело.

Он был главным психологом в Государственном госпитале в Колумбии, куда я ездил в качестве инструктора Я ничего не имел против той работы, но возражал против рутины с девяти часов до пяти и через девять месяцев оставил ее. Это была ошибка, что скоро выяснилось. Мне следовало пробыть там весь год. Позднее я случайно услышал, что, по-видимому, мог бы получить, степень доктора, работающего на немецком языке, признанную в районе Колумбии. Я обращался за ней, но меня отвергли из-за недостающих трех месяцев.

Сейчас в Калифорнии я не являюсь психиатром, что меня не слишком беспокоит, поскольку не предписываю какую-либо терапию, а просто использую, как объяснил мне один член Комиссии умственного здоровья, свое право свободы слова: исполнимая деталь американской конституции в противовес ее неисполнимому требованию — погоня за счастьем.

"Так ты не веришь в погоню за счастьем?".

Нет, я думаю, что это заблуждение. Вы не можете достичь счастья. Счастье случается и является преходящей стадией. Вообразите, как я был счастлив, когда избавился от давления в мочевом пузыре.

Как долго это счастье сохранялось?

"Ты думаешь, что счастье, как постоянное состояние, кем-то может быть достигнуто?".

Нет, вы не можете сидеть 14 лет в одной и той же позе йоги или лежать 14 лет на одной и той же кушетке или 14 лет делать добро. По самой природе самосознания нельзя быть счастливым постоянно.

"Но счастье — это предмет самосознания, ты не можешь быть счастливым, не осознавая этого. Или ты становишься фрейдистом, говорящим: "Я счастлив бессознательно"".

Чепуха. Самосознание существует благодаря самой природе изменения. Если есть тождественность, то нечего испытывать, нечего открывать. В бихевиористском словаре стимула к счастью нет.

Создание программы "Погоня за счастьем" включает парадокс "благими намерениями вымощена дорога в ад". Это также подразумевает, что несчастье — это плохо.

"Ты вдруг превращаешься в совершенного монархиста? Ты собираешься рассказать мне, что несчастье — это хорошо? Ты сейчас подписываешься под христианской добродетелью страдания?".

Пожалуйста, пойми. Я только утверждаю, что счастье ради счастья в лучшем случае приведет к штампованной забаве а-ля Дисней-ленд. Мазохизм — это боль ради боли. Стремиться к боли и возводить ее в добродетель — это одно, понимать боль и использовать этот естественный сигнал — это другое.

"О чем сигнализирует боль?".

"Прошу внимания! Прекрати то, что ты делаешь! Я — возникающий гештальт. Что-то ошибочно! Внимание!!! Мне больно".

ГОРЯЧЕЕ КРЕСЛО

Я сижу в этом кресле,

Чтобы ты видел.

Я ощущаю биение сердца,

И я ощущаю себя.

Я вижу, ты наблюдаешь,

Однако я передвигаюсь

И вижу, как ты ловишь

Меня в движении.

Мне больно,

Я не покажу этого:

Борьба напрасна,

Я хочу скрыть это.

Боль настойчиво требует,

Я бегу прочь,

Я продолжаю отказываться

От цены, которую должен заплатить.

Я должен так делать,

Хотя умираю от страха.

Лучше пройти через это

С надеждой, что возможно я

Стану настоящим.