Внутри и вне помойного ведра. Практикум по гештальттерапии

Последним препятствием был языковой барьер. Кроме латинского, греческого и французского, я учил в школе немного английский. Я любил французский и достаточно владел им, но я никогда не брался за английский. Сейчас я должен был выучить его, и быстро. Я использовал четырехстороннюю атаку: во время трехнедельного путешествия на корабле я читал любые легкие и волнующие рассказы, которые мог достать, такие, как детективы. Я читал, не входя в детали, угадывая из контекста происходящее. Я также учил грамматику и словарь по методу самообучения. Я также преодолел мою застенчивость и вовлек экипаж и пассажиров в беседы. Позднее я ходил в кино и просматривал одну и ту же картину несколько раз. Я никогда не утрачу свой немецкий акцент, но никогда и не стремился брать уроки английского произношения. Позже, в Америке, я часто был в замешательстве от различия английского и американского произношения. Как они провозгласили в парижских магазинах: английское произношение, американское понимание.

Нас встретили очень гостеприимно. Я открыл практику и основал Южно-Африканский институт психоанализа. В течение года мы построили себе первый дом в современном стиле в шикарном районе, с теннисным кортом, бассейном, няней (у нас был следующий ребенок), управляющим и двумя слугами-аборигенами.

В течение следующих лет я мог предаваться своим хобби: теннис и пинг-понг. Я получил права летчика. Мои друзья наслаждались полетами со мной, хотя Лора никогда не доверяла мне. Моим величайшим удовольствием было остаться одному в самолете, включить мотор и планировать вниз в величественной тишине и одиночестве.

У нас также был большой каток. Как я любил танцевать на льду! Широкие скользящие движения, грацию и баланс нельзя сравнить ни с чем. Я даже выиграл медаль на соревнованиях.

Экскурсии на океан, плавание в теплых водах Индийского океана, наблюдение изобилия диких животных, от-снятие фильмов на самом современном уровне, направляющие игры (я учился у Макса Рейнхарда), получение первого места среди любителей, посещение знахарей, некоторые открытия, обучение игре на скрипке, составление ценной коллекции марок, несколько теплых и продолжительных дружеских отношений.

Какое отличие от нашей предыдущей жизни! Я всегда имел достаточно денег и всегда был занят, но никогда это не было так. Это была вспышка активности, деятельности и траты денег. Лора обычно называла меня смесью пророка и бездельника. В то время, конечно, была опасность потери обоих.

Я был скован ригидностью психоаналитических табу: точно 50-минутный сеанс, отсутствие физического взгляда и социального контакта, отсутствие личной вовлеченности (контр-трансформация).

Я был скован всей суетностью города, респектабельного горожанина: семья, дом, слуги, заколачивание больших денег, чем это мне необходимо. Я был скован дихотомией работы и игры: неделя с понедельника до пятницы противостояла уик-энду. Я едва выпутался благодаря моему духу и бунтарству от превращения в вычислительный труп, какими становились большинство мне известных ортодоксальных психоаналитиков.

Первый перелом произошел в 1936 году, в год великих ожиданий и великих разочарований. Я был приглашен сделать доклад в Чехословакии на Международном конгрессе психоаналитиков. Я хотел поразить всех своим полетом и своим докладом, противостоящим Фрейду.

Я собирался лететь сам, 4000 миль через Африку на собственном самолете, — первый летающий аналитик. Я нашел подержанный самолет, который мог делать 100 миль в час. Цена его была 200 фунтов, но кто-то перехватил и запросил большую цену. Итак, эта затея провалилась, и я вынужден был сесть на корабль.

Представленный мной доклад на тему "Орального сопротивления" все еще был написан в терминологии Фрейда. Доклад встретил глубокое неодобрение. Вердикт "Все существующее орально" лишил меня слов.

Я хотел сделать вклад в психоаналитическую теорию, но еще не понимал в то время, насколько революционным был этот доклад и как он должен был потрясти и даже сделать необоснованными некоторые фундаментальные положения теории Мастера.

Многие друзья критиковали меня за мои споры с Фрейдом: "Тебе есть что сказать, твоя позиция надежно основана на реальности. Но зачем эта продолжительная агрессия против Фрейда? Оставь его в покое и просто делай свое дело".

Я не мог так. Фрейд, его теория, его влияние были слишком важны для меня. Мое восхищение, мое недоумение и мстительность были крайне велики. Я был глубоко тронут его страданием и мужеством. Я глубоко благоговею перед тем, как много он достиг практически в одиночестве, при наличии неадекватных инструментов ассоциативной психологии и механически ориентированной философии. Я глубоко благодарен ему за то, что так много достиг сам через борьбу с ним.

Иногда наталкиваешься на утверждение, которое шоком узнавания озаряет темноту неведения, как алмазной вспышкой. У меня был подобный "пик", когда я был подростком. Шиллер, недооцененный друг и современник Гете, писал: "До тех пор, пока философия не будет управлять миром, он будет регулироваться голодом и любовью".