Внутри и вне помойного ведра. Практикум по гештальттерапии

Мне нравится формулировка, что мораль изначально является не этическим, а организменным суждением. Вернемся к моим "плохим" годам. Мое поведение заставило моих родителей чувствовать себя плохо. Они ощущали раздражение, гнев, отвращение. Они не говорили: "мне плох о". Они говорили: "ты плохой" или в лучшем случае "ты делаешь банально".

Другими словами первичная реакция проецировалась и становилась моральным суждением. Следующий шаг таков — определенные формы поведения называются обществом "плохими" и даже возводятся до статуса "преступления".

То же самое применимо к обратному. Мальчик, который не получает похвалы, делает так, что его окружение чувствует себя хорошо. Теперь на него наклеен ярлык "хороший мальчик", и он имеет право на похвалу, конфеты и медали.

Обучение, эго-границы, образование, правосудие, изменение, проекция и многие другие явления начинают становиться на свои места.

Я, ты, родители, общество, супруги говорят: "Мне хорошо в твоем присутствии, мне комфортно. Я называю тебя "хорошим". Я хочу, чтобы ты всегда был со мной. Я хочу, чтобы ты всегда был таким, как сейчас".

Я, ты, родители, общество, супруги говорят: "Мне плохо с тобой. Мне некомфортно. Если мне всегда будет плохо с тобой, я не хочу тебя. Я хочу устранить тебя. Тебя не должно быть. Там, где ты, не должно быть "ничего".

Я, ты, родители, общество, супруги говорят: "Иногда мне хорошо с тобой, иногда плохо. Когда ты хороший, я истекаю доброжелательностью и люблю тебя, и позволяю тебе разделить это. Когда ты плохой, я ядовит и наказываю, истекаю местью и ненавистью, и позволяю тебе разделить мой дискомфорт".

И мы говорим: "Мы не выносим твое изменение от хорошего к плохому и от плохого к хорошему, мы собираемся изменить тебя, обучить тебя с помощью вознаграждения и наказания. Мы обучим тебя — путем повторения хорошего поведения, пока ты, дьявол, не превратишься в ангела, или по крайней мере, в факсимиле ангела, пока ты не станешь таким, каким мы. Мы, Мы хотим, чтобы ты стал". Мы переносим ответственность на тебя. Мы снимаем свою ответственность, наше осознание нашего дискомфорта. Мы делаем вид, что твое поведение ответственно, что ты должен отвечать за наши потребности. Мы обвиняем тебя, и мы реагируем на тебя. Мы можем быть всеприемлющими святыми, как Карл Роджерс, или гневно ощетинившимися, подагрическими мизантропами, отвергающими любое вторжение в нашу тайну. Мы могли бы убить тебя или заключить в тюрьму, если ты плох, ты должен быть изолированным, пока не раскаешься и не пообещаешь быть хорошим. Тебя отошлют в твою комнату, если ты ребенок, поместят за закрытые двери, если мы назовем тебя преступником или сумасшедшим, в концентрационный лагерь, если ты противостоишь диктатору. Если ты хороший, мы индентифицируемся с тобой, потому что ты индентифицируешься с нами. Если ты плохой, мы отчуждаем тебя. Ты не принадлежишь нам, если ты хороший, мы слиты с тобой, если ты плохой, мы воздвигаем стену между нами. Ни в коем случае мы не вступаем в контакт. Ибо контакт — это понимание различий. Слияние — это понимание тождества. Изоляция — это осуждение различий. Короче, ощущение хорошего и плохого регулирует структуру эго.

Изален вновь в кризисе. Финансовый тупик преодолен, но на карту поставлено нечто более фундаментальное. Изален стал символом, как в Штатах, так и за их пределами, гуманистически экзистенциальной революции, поиска и активизации новых путей к здоровью, росту и развитию человеческих возможностей.

Майк Мэрфи, слишком обеспокоенный тем, чтобы каждому предоставить возможность "делать свое дело" и из-за необходимости оставаться с финансовой стороны платежеспособным, не проявляет необходимой проницательности, чтобы не допустить сорняков или, по крайней мере, препятствовать им в душении цветов. Историческая миссия Изалена поставлена на карту. Неподготовленные юнцы ведут случайные группы: "Мы зависим от ЛСД. К черту диагностирование и вмешательство в пограничные случаи. К черту реакции разочарования, когда обещанная "самоактуализация" не удается".

Если бы американцы среднего класса усвоили тот факт, что они могли бы стать поистине живыми, если бы они подошли к возможности увидеть, что это более важно для жизни, чем производство, забота о вещах, штрафах.

Но они приходят неподготовленными. Они боятся высказываться откровенно, если с ними разговаривают об этом или о том, что такая уловка или техника — это правильный путь, и они становятся фальшивыми другим способом.

Мы только что начинаем открывать эффективные средства и пути роста, которые могут произвести изменения. Будет ли это захлестнуто волной чудачества и людьми, которые ничего не могут произвести, кроме бума? Победят ли подделки или выживут настоящие искренние люди?

Несмотря на этот рассадник, большая часть персонала здесь — настоящие люди. Они зарабатывают мало денег, но имеют привилегию быть самими собой. Многие из них прекрасные и милые. Конечно, некоторые непутевые и фальшивые люди проникают также, но обычно их выставляют рано или поздно.