Военная контрразведка от «Смерша» до контртеррористических операций

— Так как командование было убито, я начал организовывать из оставшихся военнослужащих оборону — пришлось это делать с большим усилием, вплоть до угрозы применения оружия. И тут появляются пятеро военнослужащих. Один распахнул плащ-накидку — вижу, бригадный комиссар. Он представился: Лебедев. Спросил, что мы намерены делать. Отвечаю: организовать прорыв окружения. Лебедев предложил сформировать настоящий воинский отряд, проверить все оружие и готовить прорыв. Меня он назначил своим заместителем и начштаба отряда. Вечером мы пошли на прорыв…

— И вышли к своим?

— Да, мы тоже так думали. Убыль была большая, много убитых, но с учетом того, что к нам примкнуло много окруженцев, всего собралось 500–600 человек. Потом наши разведчики сообщили, что тут одни немцы кругом, а фронт находился в районе Можайска, мы — южнее Вязьмы. Так что 2 0 суток выходили, ведя бой в тылу противника! Многие погибли, а раненых мы по деревням рассовывали. Лебедев тяжело заболел — его несли на носилках.

— Куда же вы вышли?

— К знаменитому селу Бородино. Но только расположились — немецкие танки! Распределил я людей, чтобы хоть как-то остановить их. В это время подходит колонна наших автомашин. Полковник меня спрашивает, кто мы такие. Объясняю. Он посмотрел, сколько нас и в каком виде, и сказал, чтобы мы шли в Дорохово на сборный пункт, а они займут оборону. Это был полк, прибывший с Урала. Я привел свой отряд в Дорохово — нас оказалось 72 человека: 10 — рядовые и сержанты, остальные — офицеры. И подполковники были, и майоры.

— А вы — только старший лейтенант? Почему они вам подчинялись?

— Настолько, видимо, велик был авторитет военной контрразведки. Все относились с уважением, а прощались со слезами.

— Вы в это время выполняли исключительно командирские обязанности?

— Нет, не только. Немцы под видом выходцев из окружения забрасывали своих разведчиков, диверсантов. Приходилось на ходу проверять наше «пополнение», кто такие. К нашему счастью, агентов не было.

— И вы наконец-то вернулись в особый отдел?

— Штаб находится в Волоколамске. Доезжаю на попутных машинах — а бомбежка страшная была! — вижу, около домика стоит солдат. Подхожу — рядом с ним стоят Рокоссовский и адъютант, который его уговаривает спуститься в щель. Вокруг все буквально трясется, бомбежка невероятная… Рокоссовский молчал, молчал, а потом говорит: «Как я могу идти в щель, если тут солдат стоит?!»

— Вы потом с Константином Константиновичем встречались?

— Конечно, и довольно часто. Последняя моя встреча с ним, когда он был командармом, произошла так. В освобожденных Сухиничах Рокоссовский сидел в кабинете, и рядом с домом разорвался снаряд. Осколок влетел в окно, ранил генерала в грудь, пробил легкие. Начальник мне говорит: «Из Москвы вызвали санитарный самолет, организуйте эвакуацию и обеспечьте безопасность командующего». Поехал я к указанному месту, куда вскоре привезли Рокоссовского. Он в тяжелом положении был — кровотечение сильнейшее, дышал с трудом. Когда прилетел самолет, я решил проверить его. Ведь было в 1941-м, что немцы перехватили информацию и захватили одного командующего. Мне сразу бросилось в глаза, что трое врачей какие-то не совсем белые и по-русски с акцентом говорят! Докладываю по телефону, что вот такое дело. Самолет задержали. Через полчаса звонят: «Отправляй, это испанцы, эмигранты — они создали санитарный отряд». Заранее предупредить не могли! После излечения Рокоссовского назначили командующим Сталинградским фронтом, а к нам пришел Баграмян.

— С ним у вас тоже установились хорошие отношения?

— Да, он к нам часто приходил, все дела мы с ним обсуждали. В 1942-м меня назначили старшим оперуполномоченным отдела контрразведки армии — считали, что я уже опыт приобрел. Но у меня больше военного опыта было.

— В чем заключались ваши служебные обязанности?

— Прежде всего бороться с агентурой противника. В первый период войны они в нашей форме ходили, но мы быстро навели порядок. Каждый месяц в документы офицерам и солдатам ставили шифрованные обозначения. Если нет обозначения — задерживали и разбирались… Когда же мы брали Городок, военная контрразведка впервые создала свой небольшой отрядик, который вошел в прорыв вместе с наступающими и даже с военной разведкой.

— Для чего это было нужно?

— Для захвата немецких разведывательных и карательных органов. Мы знали, что они там находятся. Мне пришлось участвовать в расследовании — это страшная картина, что они там творили! Сотни людей были закопаны живыми, вместе с детьми. Эти материалы мы передали правительственной комиссии. Пройдя через Белоруссию, наша армия вышла в Литву и первой прорвалась в Восточную Пруссию, на территорию противника.