Военная разведка Японии против России. Противостояние спецслужб на Дальнем Востоке. 1874-1922

Стремление японского правительства и Владивостокской армии к нормализации отношений с ДВР объяснялось в первую очередь сложной военно-политической обстановкой в Приморье, возникшей в результате разгрома белых войск в Забайкалье. Поражение Семенова означало фактическое крушение надежд Японии на создание независимого сибирского государства. К разочарованию японцев, атаман больше не являлся беспрекословным авторитетом даже для своих подчиненных: в ноябре 1920 г. командующий Дальневосточной армией генерал-лейтенант Г.А. Вержбицкий и командиры двух из трех семеновских корпусов генерал-лейтенант И.Е. Смолин и генерал-майор В.М. Молчанов заявили начальнику харбинской военной миссии о намерении сместить Семенова с должности Главнокомандующего вооруженными силами Российской Восточной окраины. Поэтому 5 декабря начальник штаба ВЭА настоятельно рекомендовал Семенову уехать в Рёдзюн, давая, однако, понять, что Япония продолжает рассматривать его в качестве активного участника антисоветской борьбы⁵⁵⁰.

Находившиеся в Приморье каппелевские и семеновские войска, по оценке японской разведки, сохраняли высокую боеспособность. В разведывательной сводке Квантунской армии от 14 февраля 1921 г., в частности, отмечалось, что общая численность гродековской группы войск генерал-майора Н.А. Савельева вместе с влившимся в ее состав 3-м корпусом Каппеля составляла порядка 10 000 человек. В армии поддерживалась строгая дисциплина, велась плановая боевая подготовка, постепенно решались вопросы обеспечения войск продовольствием, обмундированием и топливом, принимались меры к доведению денежного довольствия военнослужащих до надлежащего уровня⁵⁵¹.

Поэтому руководство Японии сохраняло контроль над Семеновым, понимая, что когда-нибудь он попытается захватить власть в Приморье. Рядом с ним постоянно находился японский советник Сэо Эйтаро, сотрудничавший с разведкой Квантунской армии с 1914 г. Через Сэо Генштаб узнавал практически обо всех замыслах семеновской группировки: как сообщала никольск-уссурийская миссия в штаб ВЭА, 26 марта 1921 г. Сэо, Савельев и еще пять человек прибыли из Рёдзюна в Приморье с 500 000 иен и планом вооруженного восстания, предполагавшим учреждение антисоветского правительства в Гродеково, подкуп народной милиции и тайный ввод с согласия японского командования семеновских войск во Владивосток для свержения Приморской управы⁵⁵².

Не меньший интерес для японской разведки весной – летом 1921 г. представляла фигура соратника атамана барона Р.Ф. Унгерна, не скрывавшего своих притязаний на гегемонию в Монголии и Забайкалье. Первая информация о нем поступила в Генштаб еще в 1918 г. от капитана Куроки Син-кэй, через которого барон приобрел у Японии партию винтовок. Куроки же принадлежала идея вербовки для Унгерна японских добровольцев из числа так называемых «маньчжурских ронинов», работавших на лесозаготовках в Сибири, в результате чего в июле – августе 1920 г. в его Конно-Азиатскую дивизию влился отряд из 49 японцев под командованием инженер-капитана в запасе Хатакэяма Котаро, который активно участвовал в нескольких штурмах монгольской столицы⁵⁵³.

Несмотря на спровоцированный конфликтом с Семеновым роспуск дивизии Унгерна в августе 1920 г., соединение не прекратило существование, а, перебравшись в Монголию, превратилось в мощную военную группировку, которая, по оценкам 2-го отдела штаба ВЭА на 1 мая 1921 г., насчитывала порядка 10 000 человек⁵⁵⁴. Поэтому японское командование стремилось установить тесные отношения с бароном, для чего весной 1921 г. начальник маньчжурской военной миссии майор Ёда Сиро отправил ему письмо с предложением помощи. В ответном послании Унгерн не только поблагодарил Ёда за предложенную поддержку, но также выразил пожелание помочь в организации агентурной разведки в Маньчжурии, Монголии и Забайкалье через торговца в Кулуне бывшего добровольца дивизии штабс-капитана Вакабаяси, сообщил о готовности отправлять в Маньчжоули шифрованные радиограммы с данными о численности и дислокации Красной армии от Омска до Забайкалья, а также передал копию своего оперативного приказа № 15 от 21 мая 1921 г. о наступлении на енисейском, иркутском, иртышском и мензенском направлениях⁵⁵⁵.

И все же, несмотря на поддержку Семенова и Унгерна, Генштаб скептически оценивал перспективы создания с их помощью новой «сибирской автономии». Во-первых, по данным японцев, в Сибири, Забайкалье и на Дальнем Востоке отсутствовала разветвленная оппозиция. Как сообщала 11 апреля 1921 г. харбинская миссия со ссылкой на беженца из Западной Сибири, в районах Омска, Ишмы, Екатеринбурга, Челябинска, Томска и Красноярска действовали отдельные отряды повстанцев, однако очаги организованного сопротивления советской власти находились в Киргизии и Казахстане. Во-вторых, антисоветские силы не представляли собой единой организации, а распались на враждовавшие группировки семеновцев, каппелевцев и правых несоциалистических партий⁵⁵⁶.