Военный и промышленный шпионаж. Двенадцать лет службы в разведке

Тогда я позаботился о том, чтобы добиться согласия руководителя «Эвиденцбюро» и заместителя начальника Генерального штаба о привлечении к расследованию военного следователя, что являлось необходимым для начала работы судебной комиссии. Знакомого мне Ярослава Кунца мы не нашли, но в конце концов отыскали военного юриста майора Форличека. Теперь для проведения ареста требовалось заручиться согласием коменданта города, но время поджимало.

Дело было в том, что лучший друг Редля, один прокурор, позвонил из ресторана «Ридхоф», где он обедал вместе с Редлем, регирунгсрату Гайеру и сообщил о странном поведении полковника, выражавшемся в депрессии и желании свести счеты с жизнью. По-видимому, эпизод с футляром от ножика вызвал у предателя подозрение, и он, вероятно, заметил слежку. А заметив, понял, что его предательство обнаружено.

Медлить больше было нельзя. Пришлось выдергивать с ужина в «Гранд-отеле» начальника Генерального штаба Конрада фон Хетцендорфа и обо всем ему докладывать. Выслушав доклад, генерал распорядился немедленно отправляться к Редлю и допросить его. При этом он согласился с предложением предоставить после этого предателю возможность покончить с собой.

Редль вернулся в давно окруженный со всех сторон отель «Кломзер» около полуночи. Когда мы вошли в его номер, он был уже раздет и пытался повеситься. И надо сказать, что все последовавшие вслед за этим события вплоть до крушения монархии ознаменовали для меня наступление самого печального периода в жизни. Однако все дальнейшие перипетии, уготовленные мне столь интересной профессией, трогали меня за душу не так сильно, как это предательство.

Редль был совсем сломлен, но согласился дать показания лишь мне одному. Когда все остальные члены комиссии удалились в другую комнату, он поведал, что уже в 1910 и 1911 годах работал на другие державы, но в последнее время был вынужден ограничиться лишь материалом, который был ему доступен в штабе корпуса в Праге, передавая в основном фотокопии секретных приказов. Самым тяжелым его преступлением была выдача плана развертывания австро-венгерских войск против России, который был разработан как раз в те годы и в целом продолжал оставаться еще в силе, но об этом он предпочел не распространяться. Соучастников у него не было, поскольку Редль имел достаточный опыт в этой области и хорошо знал, что подельники обычно ведут к гибели любого шпиона. Наконец он попросил дать ему револьвер…

Когда утром члены комиссии, охранявшие после моего ухода все ходы и выходы из отеля, а также прилегавшие к нему переулки, попросили одного детектива осмотреть номер Редля, предатель был уже мертв. Тогда возник вопрос: может быть, стоило скрыть истинные причины этого самоубийства и затушевать их открывшимися к тому времени гомосексуальными наклонностями полковника? Однако после определенного колебания правду все же решили не утаивать.

Моей же последовавшей за этим работе позавидовать было трудно — надлежало перепроверить показания Редля и отследить все возможные каналы утечки информации. Учитывая значимость произошедшего, а также для того, чтобы разгрузить меня, поскольку я был связан необходимостью принимать участие в следственных действиях в Вене, расследование в Праге взял на себя полковник Урбанский фон Остримец.

Он вернулся из Праги с обширным материалом, заполнившим всю мою комнату, и теперь мне предстояло его подробно изучить, просматривая страницу за страницей. Редль пользовался парфюмерией настолько интенсивно, что все книги и тетради буквально были ею пропитаны. Этот запах до такой степени стал меня преследовать, что, почувствовав его в вагоне трамвая, я старался отодвинуться от источника как можно дальше.

На «Эвиденцбюро» обрушилась настоящая лавина различных анонимных и неанонимных показаний против сообщников Редля. Написали даже сидевшие в тюрьме и уже упоминавшиеся мною шпионы Кордс и Бартман. Доброжелатели пытались рассказать о шпионской деятельности Редля даже в тех вопросах, где он просто не мог нанести никакого вреда. В таких случаях, если подобные люди присылали несколько таких показаний, больше одного мы не рассматривали. Тем не менее нам надлежало реагировать на каждый сигнал, и моим сотрудникам, военному следователю, привлеченному к этому расследованию, а также управлению полиции приходилось проделывать поистине гигантскую по своему объему работу. И это в то время, когда мы вынуждены были тратить немало сил на выкорчевывание шпионской сети, оставленной Занкевичем.

Оправдываться приходилось всем, кто состоял в более-менее близких отношениях с Редлем. Среди них был и его друг майор Теодор Кернер фон Зигринген[85]. При этом никому не пришло в голову, что деньги, которые в избытке водились у Редля, происходили из грязных источников. Со всех сторон слышались упреки, в том числе и в парламенте, но ни один народный представитель не задался вопросом, а были ли в необходимом количестве предоставлены денежные средства органам контрразведки?