Военный и промышленный шпионаж. Двенадцать лет службы в разведке

Особенно зоркими приходилось быть на предстоящих театрах военных действий, где национальное родство и усиленная агитация создали атмосферу гораздо худшую, чем могли себе представить даже пессимистически настроенные военные власти. Тем не менее путем взятия в заложники всех ненадежных элементов в сочетании с мероприятиями по усилению охраны нам удалось предупредить опасность диверсионных актов в Боснии.

Шпионаж со стороны противника был также затруднен плотным закрытием границ, осуществлением цензуры почтовой переписки и телеграмм, а также эвакуацией населения из приграничных районов, занятых частями прикрытия. Однако в добровольно оставленных нашими войсками местностях у верхнего течения реки Дрина черногорцы и сербы нашли себе рьяных помощников, из которых сформировались банды, воевавшие на стороне противника.

Здесь особенно туго пришлось мусульманам, не успевшим спастись бегством. Даже из черногорской части Новопазарского санджака, то есть из мест массового проживания людей, исповедующих ислам, им понадобилось бежать в Боснию.

В Герцеговине же, местности по большей части негостеприимной, предотвращать диверсии на телеграфных линиях было трудно — в районах, не занятых небольшими пограничными частями, хозяйничали банды. Поэтому обстрела мелких воинских подразделений при прохождении ими через населенные пункты удавалось избежать лишь после проведения устрашающих акций, как это имело место в деревне Ораховац, где само селение было сожжено, а заложники казнены.

В Далмации, которая вначале не была задета войной, влияние тамошней сербской клики было уничтожено благодаря арестам наиболее беспокойных и влиятельных лиц, в том числе депутатов рейхсрата Тресича-Павичича и Вукотича, бургомистра Рагузы[115] доктора Гингрия, депутата ландтага[116] архиерея Бучина и других. Соответственно возрос и стал преобладающим авторитет патриотически настроенного хорватского населения. Тем не менее военное командование продолжало настаивать на введении государственной полиции в портовых городах.

В Королевстве Хорватия и Славония положение было особенно трудным, поскольку тамошнего бана поддерживали в Будапеште. А он, в свою очередь, проводил дружественную политику по отношению к сербам. Поэтому военным властям не раз приходилось принимать соответствующие меры. Тем не менее сербы, проживавшие у реки Савы и в области возле Дуная, находившейся под управлением бана, могли очень легко передавать наблюдательным постам своих соотечественников донесения световыми сигналами и колокольным звоном. В связи с этим военное командование Темешвара, которому политики не мешали в такой сильной степени, как другим, арестовало всех подозрительных элементов, запретило в тридцатикилометровой полосе у границы всякий колокольный звон и выпас скота на южных склонах гор, спускающихся к Дунаю. Кроме того, населению было предписано с наступлением темноты тщательно занавешивать в этой зоне в домах все окна. При этом двойная линия оцепления следила за тем, чтобы в приграничные районы попадали только люди с соответствующими удостоверениями.

Положение дел в этих районах может охарактеризовать мой разговор в Аграме в 1918 году с прокурором доктором Александерем, который вел расследование по делу о великосербской пропаганде. Он, в частности, утверждал, что хорватско-славонские гражданские власти вплоть до начала войны ничего не знали о составе и целях «Народной обороны». В итоговой сводке о великосербской пропаганде хорватское правительство само пожаловалось на то, что ничего не слышало ни о безобразиях, творимых вышеназванной организацией, ни о выпущенной ею в 1911 году весьма показательной по своему содержанию брошюре.

Эта брошюра являлась весьма вредной[117], что подтверждалось документально. На нее и «Народную оборону» было обращено внимание королевского комиссара в Хорватии еще в 1912 году. Также из документов следовало, что министерство иностранных дел в апреле 1912 года довело до сведения бана Хорватии барона Славко Кувая-Иванского содержание сообщения, полученного из посольства в Белграде, касательно этой брошюры. После этого 20 июля 1912 года бан действительно запретил лекции одного из основателей «Народной обороны» Зивоина Дачича, а также других членов данной организации. При этом он отдал негласное указание соответствующим инстанциям выслать всех имперских сербов, разъезжавших по городам и весям с целью распространения идей об объединении всех сербов.

В августе 1912 года министерство иностранных дел от одного из активных членов «Народной обороны» получило подробные сведения о составе и целях этой организации, заключавшихся в подготовке революции в Австро-Венгрии, создании паники и организации мятежей, диверсий, а также собирании сил для неизбежной через несколько лет войны Сербии с империей. Наш информатор рассказал также о деятельности «Черной руки». Совершенно естественно, что все это было немедленно доведено до сведения венгерского министра внутренних дел.