Военный и промышленный шпионаж. Двенадцать лет службы в разведке

Как показало сравнение наших предположений с фактической картиной сосредоточения русских войск, наши расчеты в основном оказались правильными. Мы ошиблись только относительно месторасположения группы войск между реками Днестр и Прут. В действительности вначале там находилась лишь пехотная бригада соседней 8-й армии. 7-ю же армию во главе с генералом Никитиным русские попридержали на берегах Черного моря возле Одессы для возможных действий против Румынии, но вскоре, полностью успокоившись в отношении румын, перебросили 8-й корпус к 8-й армии.

К сожалению, мы не придали большого значения полученному 15 августа из генерального консульства в Яссах[129] извещению о сосредоточении трех русских армий в количестве двенадцати корпусов в Подолии, одна из которых обозначалась как второй эшелон. По свидетельству Я.К. Циховича[130] в труде «Битва в Галиции», русские сразу же двинули против нашей северной армии в обход Восточной Галиции пятнадцать корпусов и тринадцать кавалерийских дивизий. В них в общей сложности насчитывалось 734 батальона, 603 эскадрона и 2666 орудий, тогда как им противостояло 780 батальонов, из них 143 батальона ландштурма и 106 маршевых батальонов с недостаточным боевым снаряжением и менее боеспособных, 366 эскадронов и 2148 орудий. Таким образом, русские имели перевес в коннице на две пятых, а в артиллерии более чем на одну пятую. При этом они имели лучшие орудия, а запас снарядов был в три раза больше.

Наши расчеты показывали, что в дальнейшем русские войска приобретут еще больший перевес, если до конца августа не помешать их дальнейшему развертыванию. Поэтому австро-венгерское командование и стремилось незамедлительно организовать наступление, не дожидаясь окончательного развертывания имевшихся трех армий и прибытия значительной части 2-й армии с сербского фронта.

При принятии дальнейших решений существенную роль сыграли полученные нами сведения о разделении русских армий в предполагаемом районе их развертывания. Конечно, в правильности наших предположений существовали определенные сомнения. К тому же в самый последний момент противник мог внести в свои планы и существенные изменения. Поэтому в столь ответственный момент приобретала первостепенную важность перепроверка добываемых разведсведений, а также получение максимального числа донесений о расположении и составе неприятельских сил.

Правда, выполняя имевшуюся инструкцию, при введении режима усиленной разведки мы несколько поторопились с отправкой в Россию агентов и некоторых офицеров-рекогносцировщиков. Однако будущее показало, что ошибки в этом не было — после мобилизации все границы, даже со Швецией и Румынией, оказались настолько плотно перекрытыми, что агенты, пытавшиеся попасть в Россию этим путем, преодолеть кордоны не смогли. К тому же часть из них, уже пребывавших в России, была интернирована, а некоторые, в том числе и два офицера Генерального штаба, находившиеся на курсах изучения русского языка, объявлены военнопленными. С положением интернированных лиц на протяжении нескольких месяцев вынуждены были мириться даже многие служащие наших консульств.

Агентам же, оставшимся на свободе, для отправки своих донесений пришлось пользоваться условными адресами в нейтральных странах. В результате даже телеграммы шли до нас столь долго, порой несколько недель, что содержавшаяся в них информация теряла свою ценность — зачастую мы получали сведения о событиях, которые уже произошли. Поэтому интерес представляли только те данные, которые агентам удавалось переправлять непосредственно через границу, а делать это было чрезвычайно трудно. Через расставленные кордоны удавалось пробраться далеко не всем нашим разведчикам или посыльным. Вдобавок из-за ограниченности денежных средств нам не удалось создать достаточно работоспособную сеть информаторов в районах развертывания русских войск. В этом вопросе не помогла даже готовность министерства иностранных дел, отбросившего все условности, оказать разведке всестороннюю помощь.

В результате территория, занятая противником, оказалась окутанной своеобразным плотным туманом. Небольшое количество пригодных для ведения воздушной разведки летательных аппаратов серьезно повлиять на сложившуюся ситуацию не могло. В лучшем случае летчики были способны оповестить нас о разбитых русскими военных лагерях и походных колоннах войск. Однако противник настолько искусно использовал маскировку и темное время суток, что ему удавалось скрыть свои интенсивные передвижения даже по железным дорогам.

Несмотря на приобретаемый летчиками опыт и добросовестное использование карт, а также составление схем, воздушная разведка оказалась не в состоянии раскрывать боевые порядки противника, в чем мы, по понятным причинам, очень нуждались. Большое разочарование принесли и попытки организовать разведку силами конницы — кавалеристам не удавалось пробиться в районы развертывания неприятельских войск, поскольку их останавливали выдвинутые вперед стрелки, занимавшие укрепленные позиции.