Военный и промышленный шпионаж. Двенадцать лет службы в разведке

Доктор Соукуп, очевидно, принял незнакомца за провокатора и поэтому заявил на него в полицию, желая таким дешевым способом показать свою лояльность австро-венгерским властям и думая, что полицейские инстанции не придадут его заявлению никакого значения. Однако он ошибся — полиция взялась за дело и установила, что незнакомцем являлся служащий магазина Мареш, племянницей жены которого была некая Форель. Эта Форель сожительствовала в Цюрихе с известным агитатором и анархистом Йоханом Кыевским, состоявшим, как нам было известно, в оживленной переписке с Масариком.

Полиция спешно пошла по следу и вскоре вышла на ту самую таинственную путешественницу, которой оказалась фрау Алоизия Линхарт из швейцарского города Шаффхаузен и чьим мужем являлся председатель правления местного чешского объединения. Между прочим, о составе этого правления «Эвиденцбюро» получило информацию еще в июне.

Арестованная фрау Алоизия показала, что Кыевский, узнав о ее предполагаемой поездке в Богемию, попросил у нее пуговицу с матерчатым верхом, в которой спрятал шифрованное послание. После этого он велел ей снова пришить пуговицу к платью, а в Праге отдать ее Марешу. Кроме того, ей было поручено передать «Гаеку», точнее, доктору Соукупу, привет от Градецкого (псевдоним Масарика) или доктора Блоха (предположительно псевдоним Бенеша).

Пока фрау Линхарт продолжала находиться под следствием, с нее постепенно слезла маска безобидной простушки, и в конце концов она стала давать показания, которые сильно компрометировали доктора Соукупа. Чтобы окончательно искоренить зло и вывести этого доктора на чистую воду, «Эвиденцбюро» со всеми мыслимыми предосторожностями принялось работать над текстом шифрованного послания, спрятанного в пуговице.

Вскоре выяснилось, что применявшийся в записке шифр был аналогичен тому, который использовал редактор чешской газеты «Время» Йохан Гаек в тексте на видовой открытке, отправленной им в августе 1915 года в Цюрих инженеру П. Барачеку. Тогда при обыске у настоящего Гаека были обнаружены и другие тексты, написанные при помощи этого шифра, благодаря чему их удалось расшифровать. При допросе Гаек показал, что эти тексты надиктовал ему доктор Эдвард Бенеш, который затем с фальшивым паспортом удрал в Швейцарию.

Это позволило предположить, что и записка, спрятанная в пуговице, исходила от Бенеша. Поэтому было решено подстраховаться и усилить наблюдение за его женой, оставшейся в Богемии. Она проживала в доме надворного советника Олича, который старался ввести полицию в заблуждение и предупреждать обо всем гостившую в его земельных владениях фрау Бенеш.

Фрау Бенеш решила в срочном порядке поехать в Прагу, чтобы сжечь остававшиеся в их квартире письма. За этим занятием ее и застала полиция, которой удалось спасти от огня часть документов.

Жену Бенеша, а вместе с ней супругу надворного советника Олича, дочку Масарика Алису, всего десятерых скомпрометированных человек, арестовали. В отношении же сбежавших за границу агитаторов и их помощников было возбуждено уголовное дело. Имущество фигурантов конфисковали, а их счета в банках арестовали.

В результате Масарик лишился своих профессорских накоплений, которые он, несмотря на все свои яростные выступления против австро-венгерской монархии и применяемые недостойные средства для ее разрушения, продолжал хранить в австрийском банке, являвшемся, по его словам, «органом европейской реакции».

Процесс над жертвами Масарика и доктора Бенеша, к которому прочно приклеилась кличка «носителя зонтика с козлиной бородкой», поскольку он специализировался на передаче корреспонденции в полых ручках зонтов, начался с обвинительного заключения, подготовленного военным следователем обер-лейтенантом доктором Франком (в то время являвшимся австро-венгерским посланником в Берлине). Однако он так ничем и не закончился, так как была объявлена амнистия.

Собственно, подлинным обвиняемым на том процессе являлся Масарик. И хотя он утверждал, что понятие «государственная измена» с учетом современных воззрений потеряло всякое практическое значение, в дальнейшем сам себя не раз опровергал. Об этом говорит хотя бы судебный процесс над Тукой[236] и ряд других. Однако, судя по всему, он и тогда не был уверен в собственных суждениях, поскольку никогда не осмеливался вернуться в Швейцарию. Видимо, ему казалось, что близость этой страны к Австрии давала возможность его похищения и депортации в Австро-Венгрию. Ведь выплывшая наружу шпионская деятельность Масарика побуждала сторону обвинения прийти к выводу о том, что «в его лице речь идет о человеке, который постоянно выдает себя за хранителя нравственных идеалов, но чьи поступки свидетельствуют о его глубочайшем моральном падении».