Военный Петербург эпохи Николая I

Юнкером Лермонтовым в 1833–1834 годах было написано для товарищей несколько шутливых сочинений. Среди них выделяются три поэмы, в которых растущий талант великого поэта сочетался с непристойным содержанием и изобилием матерных слов. Каждая поэма была описанием реального курьезного случая из юнкерской жизни. В одной из них, «Гошпиталь», юнкер князь Б. (Барятинский) поспорил на шампанское с юнкером по прозвищу Лафа (Поливановым), что овладеет красивой служанкой госпиталя. В темноте чердака князь вместо молодой служанки набросился на дряхлую седую старуху. На ее крик о помощи прибежал сосед старухи, ямщик, который прервал удовольствие князя, поднеся к его заднему месту огонь свечи и затем избив его дубиной. Человек богато одаренный, но тяжелый в общении, неосторожный в словах и поступках, Лермонтов легко наживал себе врагов. Образ князя Б. показан был с такими оскорбительными интимными подробностями, что после этой поэмы князь Александр Иванович Барятинский навсегда невзлюбил поэта. Барятинский был лидером тогдашней юнкерской молодежи, предводителем кутежей; красивая внешность и обаяние давали ему успех у женщин. Разгульная и бесшабашная жизнь помешала успешной сдаче экзаменов и выходу в Кавалергардский полк — он стал офицером Лейб-Кирасирского Наследника Цесаревича полка. После стихотворения «Смерть поэта» неприязнь Барятинского к Лермонтову еще больше усилилась из-за строк «А вы, надменные потомки…». Своим легкомысленным поведением за время службы в гатчинских кирасирах князь навлек на себя неудовольствие императора Николая I и, задумавшись о том, как поправить свою пошатнувшуюся репутацию, вскоре отправился служить на Кавказ, где ему суждено было завершить покорение этого края. Когда через много лет биограф Лермонтова П.А. Висковатов обратился к нему за материалами, Барятинский называл Лермонтова самым безнравственным человеком, посредственным подражателем Байрона и удивлялся, как можно интересоваться материалами для его биографии.

Юнкера в дортуаре. Рис. М.Ю. Лермонтова. Около 1834–1836 гг.

Карикатуры на офицеров. Рис. М.Ю. Лермонтова. Около 1832–1834 гг.

Поэма «Петергофский праздник» рассказывает о том, как во время гулянья в Петергофе юнкер Бибиков был завлечен бойкой девицей в глухой уголок парка. После любовных утех девица потребовала платы за удовольствие. Юнкер опешил, но сразу нашелся, вспомнив свое благородное происхождение. Об этом он с гордостью рассказывал друзьям, вернувшись в лагерь. Следующий отрывок является типичным образцом тогдашних лермонтовских стихов на потеху товарищам-юнкерам:

— Стыдись! — потом он молвил важно:Ужели я красой продажнойСию минуту обладал?Нет, я не верю! — «Как не веришь?Ах сукин сын, подлец, дурак!»— Ну, тише! Как спущу кулак,Ты у меня подол…!Ты знай, я не балую дур:Когда…, то par amour!Итак, тебе не заплачу я;Но если ты простая,То знай: за честь должна считатьЗнакомство юнкерского…![186]

Поэма «Уланша» посвящена ночному приключению юнкеров в деревне, где они остановились на ночлег. Бывший квартирьером улан Лафа пригласил пьяных товарищей к обнаруженной им доступной женщине, призывая только соблюдать очередь и пропускать младших вперед. Ночью в темном амбаре крестьянка стала добычей целого эскадрона. Но утром, при свете, «красавица» оказалась безобразной и потасканной, самой отвратительной наружности. С тех пор ее нарекли прозвищем «уланша». Именно сюда входят знаменитые строки, знакомые каждому русскому офицеру:

Но без вина что жизнь улана?Его душа на дне стакана,И кто два раза в день не пьян,Тот, извините! — не улан.[187]

К этим трем юнкерским поэмам по своему характеру примыкает четвертая, «Монго», написанная Лермонтовым уже в 1836 году в Л.-гв. Гусарском полку и названная в честь товарища, родственника и сослуживца Алексея Аркадьевича Столыпина, по прозвищу Монго. Два гусарских корнета, Монго (Столыпин) и Маёшка (сам Лермонтов) ночью самовольно покинули расположение полка и верхом отправились на одну из дач вблизи известного трактира — «Красного Кабачка», где жила балерина Пименова, бывшая на содержании у откупщика Моисеева. Столыпин был поклонником Пименовой и надеялся вернуть расположение охладевшей к нему красавицы, Лермонтов сопровождал его. Гусары перелезли через ограду дачи и проникли в спальню через окно, перепугав и возмутив Пименову. Постепенно завязалась беседа, которая все больше склонялась к победе Столыпина, но она была прервана появлением кареты откупщика и его свиты.