Военный Петербург эпохи Николая I

«В начале 1842 года великий князь Михаил Павлович объезжал казармы гвардейских полков. Когда посетил наш, то, подходя к государевой роте, остановился и стал что-то говорить сопровождающим его начальникам. Тут случился старый мой приятель Бельчиков, уже произведенный в унтер-офицеры. Его высочество заметил, что он как-то особенно вглядывается в его мундир (великий князь был в старом волынском мундире), спросил: „Что, тебе нравится мой мундир?“ — „Никак нет, ваше императорское высочество“. — „Отчего ж нет?“ — „Да уж больно стар“. — „А как ты думаешь, что за него дадут?“ — „Да, пожалуй, на толкучем копеек сорок дадут“. — „Подавай деньги, мундир твой“. Бельчиков вынул из кармана замшевый мешочек и подал из него два двугривенных великому князю, который в тот же вечер прислал Бельчикову мундир, перекупленный в те же минуты за 25 рублей Мясоедовым, которого вскоре после этого произвели в полковники в Финляндский полк».[198]

Утро казначея Л.-гв. Финляндского полка. Неизв. худ. 1830-е гг.

Хотя солдатское жалование при Николае I было увеличено, и кроме него солдат получал еще мундирные, амуничные, именинные деньги и так называемые «всемилостивейшие», которые жаловал сам император за успешные парады, учения и смотры, всех этих денег было недостаточно. Бóльшую часть денежной суммы, отпускаемой государством, солдат должен был отдавать в ротную артель на закупку продуктов. Остальные деньги тратились на так называемую «солдатскую надобность» — еженедельное посещение бани, регулярную покупку мыла, клея, воска, подметок, добавочных рубах и сапог, шитье сапог, покупку рукавиц, ниток, иголок, масла для ружья, кремней, бумаги для патронов, постельных принадлежностей, щеток для одежды, гребенок для головы и для усов и так далее. При этом у рядовых младшего оклада оставался дефицит, который можно было покрыть только каким-либо заработком. Дефицит был ликвидирован только в 1850 году путем увеличения отпускаемых мясных порций.

В домашнем быту, в свободное время, многие солдаты, знающие ремесла, например сапожники или портные, выполняли частные заказы и таким образом зарабатывали неплохие деньги. Очень хороший заработок имели военные музыканты, которых постоянно приглашали играть на балах, гуляньях и прочих увеселениях.

В каждом полку в казармах старались выделить особые помещения для женатых нижних чинов, которые проживали с семьями. В николаевские времена их быт еще оставлял желать лучшего. Известно, как нелегко обстояло с этим делом даже в блистательном Кавалергардском полку: «В одной и той же комнате помещалось „в углах" несколько семей. Общее число женатых доходило в полку до 250 душ. В комнатах женатых, по словам приказа, они „производят чистку капусты, рубку дров, на окна ставят горшки, держат в покоях помои невынесенными по целым суткам, от чего происходит зловоние и потому вред для здоровья"».

Нижние чины гвардейской пехоты на походе. Литография. После 1834 г.

В 1846 году начальник дивизии нашел в помещении женатых «столь большую тесноту, что без вреда здоровью самих родителей, наиболее же детей, нельзя позволять жениться… и привозить жен из деревень».

Однако и эта мера не помогла: и после нее в помещениях женатых оказался «воздух спертый», что, по мнению генерала Безобразова, происходило «оттого, что кладут… на печь горшки, лоханки и кулья и т. п., которые заражают воздух по мере того, как печь натапливается… над кроватями сделаны потолки… кладут на оные разный хлам».

Поместить всех женатых в казармы не было возможности, и потому не имеющим казенного помещения, каковых в 1841 году было до 30 семейств, полк выдавал для найма квартир деньги от 4 до 6 рублей в треть. Так продолжалось до 1851 года, когда полковой командир, найдя «неудобным и для службы вредным дозволять нижним чинам… проживать на вольнонаемных квартирах, потому что за ними не может быть надлежащего надзора», поместил их в казармах женатых людей.[199]

Солдаты Л.-гв. Московского полка стирают белье. Худ. А.И. Гебенс. 1850 г.

Женатые составляли небольшую часть от общего числа солдат, не более четверти в каждом полку. Начальство не слишком поощряло браки солдат из-за отсутствия места в казармах для солдатских семей. По той же причине оно было недовольно, если солдатские жены и дети приезжали из деревень и поселялись вместе с мужьями, но с этим ничего нельзя было поделать. Тем, кто не успевал жениться в своей деревне, трудно было найти жену в Петербурге, где среди простонародья ощущалась нехватка женщин. В первой половине XIX века численность мужского населения столицы была в два раза больше женского. Виной тому — большой воинский гарнизон и множество крестьян, мастеровых, которые приезжали со всех окрестных губерний поодиночке и целыми артелями на заработки. В то время говорили, что в Петербурге «много народа и нет народа», имея в виду, что большинство простолюдинов не являются постоянными жителями города.