Война 2020. Первая космическая

Потом карабин снова пополз вниз. Сергей ухватил первый контейнер, прицепил. Потом еще один, еще. Солнце стояло невысоко над горизонтом, благо грело только ноги — терморегуляторы справлялись. Немного мешали отблески от силовой фермы, на которой возлежала «Бочка», но терпимо. Светофильтр можно было не опускать. Хуже было другое — усталость. Сама посадка реактора, хоть и прошла без его прямого участия, вымотала его зверски. Потом — подключение кабелей и проверка. После такой опупей в обычных условиях дали бы команду отсыпаться пару дней. А так — им пришлось еще и свинчивать чертову колонну, потом грузить ее на «реношку», теперь вот поднимать…

Пожар в сумасшедшем доме во время наводнения — от стартового окна оставалось всего ничего, и до эвакуации нужно было успеть как можно больше.

Предпоследний ящик лег на комингс люка, Сергей как раз придерживал его рукой, когда давешний стон повторился.

— Слышал?

— Да. Что-то опять щелкнуло. Или заскрипело.

— Солидно, в руку отдало. Даже через контейнер.

— У меня через подошвы прошло. Очень сильно. Метеорит?

— Вряд ли. Я на земле, тьфу — на грунте, но ноги ничего не почувствовали. Разве что в станцию попало? Не, бред. В общем, не нравится мне это. Ладно, разберемся — снова дернем ЦУП. Может, хоть сейчас скажут, что за щелкунчик у нас тут завелся. У меня все. Растаскивай, поднимаюсь.

Работать пылесосом пришлось дольше обычного — пыль налипла и на контейнеры, и на колонну. Дико хотелось спать. Ящики затащили в жилую зону, туда же Пьетро утащил перчатки — сушиться. Колонна валялась на боку по центру шлюза, мешая проходу.

— Пьетро! Перенеси свой скафандр внутрь, подвесь на времянку. Я эту дуру до завтра в его нишу поставлю, перед взлетом перенесем. А то сегодня спать негде будет. И свяжись, пожалуйста, с Настей.

— Хорошо. — Итальянец подхватил бессильно свесивший рукава и штанины «Кречет» и поволок через люк.

Сергей с натугой поставил колонну на попа, приподнял. Руки немного подрагивали. На Луне колонна тянула чуть больше двух пудов, но сегодняшний выход был слишком насыщенным, вымотались они по полной программе. Хотя прогулки, что в открытом космосе, что по Луне, вообще легкими не бывают. Да, как раз в нишу влезет. Пьетро что-то бормотал в микрофон.

— Сергей! Настя говорит, американцам опять что-то нужно. Просят тебя на связь.

— Вот ур-роды. Чего им еще?

Третьяков обернулся, одновременно задвигая массивный (не сказать что тяжеленный, масса и вес — вещи разные, на Луне к этому долго привыкаешь) агрегат в нишу. Фальшпол заканчивался в десяти сантиметрах от вогнутой стенки шлюза. От усталости Сергея немного повело, он навалился телом на колонну. Цилиндр сорвался с края и двинул выводным патрубком в алюминий стены. Что-то неприятно хрустнуло, потом, заглушая слабый пока свист, раздался почти колокольный звон.

Лаборатория обосновалась на поверхности Луны восемь месяцев назад. Два месяца она простояла в режиме тестирования. Плюс сто пятьдесят по Цельсию длинным лунным днем, минус столько же — длинной лунной ночью. Перепад температуры — около трехсот градусов. Конечно, спасала и экранно-вакуумная теплоизоляция, и ночной подогрев от укрытого где-то далеко внизу, у самого грунта, изотопного генератора. Но все равно — металл бросало то в космический жар, то в космический же холод — орбитальным станциям такого испытывать не приходилось. В открытом космосе нет самой Луны — то горячей, то холодной.

Потом прилетели люди, натянули поверх бочки дополнительный шатер. Металлу стало чуть полегче. Но шатер не прикрывал область шлюза — точнее, прикрывал, но не полностью. Так что под лучами взошедшего восемьдесят часов назад Солнца металл в торце и снизу станции, ближе к лунной поверхности, расширялся. Сверху, там, где радиационная полимерно-свинцовая защита не успела отдать накопленный за ночь холод, «Бочка» расширяться не желала. Длинный цилиндр гермообъема стремился выгнуться, чтобы снять напряжение, как проснувшийся рано утром кот. Так происходило каждое лунное утро и каждый лунный вечер. Но силовые фермы удерживали его жесткой хваткой, вцепившись в «Бочку» восемью узлами креплений — по четыре с каждого бока. Снять напряжение не получалось — лишь маленькие подвижки в узлах, сопровождавшиеся то ли скрипами, то ли стонами металла. Два узла приходились на область шлюза. И на один из них попал удар двухсоткилограммового, жутко сложного, жутко нежного и жутко дорогого агрегата.

Уставший металл треснул. Не успели первые молекулы воздуха устремиться в щель, как накопившиеся напряжения начали делать свое дело. Трехметровая в диаметре труба изгибалась, разрывая связи между атомами. Трещинка превращалась в трещину, узел крепления выворачивался наружу, увеличивая дыру.