Война Империй. Книга вторая. Большая Игра

В январе граф Игнатьев заявил, что вся ответственность за последствия войны, если она начнется, будет лежать на Турции, сорвавшей переговоры. Вскоре в Будапеште была подписана секретная конвенция, которая обеспечивала нейтралитет Австро-Венгрии, если Россия начнет войну против Турции. В обмен Австро-Венгрии давалось право ввести войска в Боснию и Герцеговину, и она давала свое согласие на участие Сербии и Черногории в войне на стороне России. Россия же обещала Австрии, что не введет войска в Боснию, Герцеговину, Сербию и Черногорию. А в марте 1877 года в Лондоне представителями Великобритании, Австро-Венгрии, Германии, России и Франции был подписан протокол по выходу из Восточного кризиса. Турции рекомендовалось провести дополнительные реформы, дать автономию Балканским государствам. Решение в большей или меньшей степени поддержали все. Каждая страна по своим причинам, и даже Дизраэли согласился подписать ее с указанием, что Россия должна будет немедленно приступить к демобилизации армии. Но по настоянию других посланников фразу дополнили: «Как только явится уверенность в том, что турецкое правительство подчинится советам Европы». Турция заявила, что это вмешательство во внутренние дела государства. И что выполнять она ничего не будет.

24 апреля 1877 года император Александр II подписал манифест об объявлении войны Турции. И на этой войне ярко засияла звезда генерала Михаила Скобелева. Не последнюю роль в его судьбе сыграл Константин Петрович фон Кауфман. За год до турецкой войны он писал министру Милютину из далекого Ташкента о том, что там происходит. И казалось бы, где Балканы, а где Азия. Но нет. Все настолько тесно связано, все переплетено — и неизбежность войны в Европе, ощущаемая даже тут, и влияние Турции.

«К. П. Кауфман — Д.А. Милютину

Ташкент. 2 ноября 1876 г.

…Генерал Скобелев ведет дело оч[ень] хорошо. Он серьезно занялся управлением страны. Летом нынешнего года он оказал великую услугу умиротворением кочевников на Алае и совершил это можно сказать без выстрела. Всякий другой мог бы и не понять моих требований — избегать военных действий. Генерал Скобелев доказал кара-киргизам, что они не могут с нами драться, не найдут нигде себе убежища от нас. Войска наши перенесли трудности в этом горном походе неимоверные; никогда на Кавказе не приходилось переваливать войскам через такие высокие перевалы, как напр[имер] 14 400’. Они еще раз доказали, что в руках хорошего начальника они способны делать чудеса. Военная прогулка на Алае была подвигом, заслуживающим великой похвалы. Кара-киргизы смирились, но для того, чтобы иметь возможность ходить в горы с значительными отрядами, без затруднений и в кратчайшее время, разрабатывается дорога из Гульчи в долину Кизил-Су.

Время настает быть может оч[ень] трудное. Я только что получил известие, что в Бухару прибыли какие-то люди из Константинополя, навезли много газет и распустили их в народ, который наслаждается, читая все о победах мусульман над кафирами. Подготовка эта может нехорошо отозваться. Народ здесь оч[ень] восприимчив и события совершаются чрезвычайно быстро.

Мне неизвестно теперь как складываются дела в Европе, но по всему надо полагать, что будет война. Если действительно это так, то здешние войска надо усилить. Мы бы могли совершить отсюда такую демонстрацию со стороны Алая, которая могла бы дать выгодный оборот для нас английской политике. Само собою, что надо выслать сюда раннею весною, по крайней мере одну дивизию пехоты с бригадою артиллерии и бригадою казаков. Если, одновременно с нами, Кавказская армия могла бы двинуть часть войск в Мерв, тогда, может случиться, что англичане двинутся к Герату, а это, по мнению моему, даст индийскому населению мысль о восстании. Для англичан это могло бы быть гибелью; едва ли они решатся рисковать Индиею. Вопрос для них слишком серьезный. Наша демонстрация — это такая сила, о которую разобьется вся нынешняя политика Англии. Впрочем, я не знаю, как она стоит в эту минуту. Газеты все врут, да и читаем мы их месяцем позже, а меня ни о чем не извещают. Между тем, казалось бы, забывать нас не следует.

При настоящих обстоятельствах в Европе, я конечно молчу о своей личности, не время беспокоить собою государя императора, я как солдат, должен быть готов в такое время несмотря ни на что, идти куда царь укажет, сидеть где царь повелит и потому всякий вопрос о личности моей — устраняю. Но Вы поймете, Дмитрий Алексеевич, каково мне будет сидеть здесь без другого дела, кроме наблюдения за эмирами, когда другие будут драться на турецких или на других европейских полях»[189].

Но уже в 1878 году Константин Петрович осознал, что не «наблюдение за эмирами» было его основной задачей. Вовсе нет. Он должен был стать кошмаром для англичан.

После Шипки: муки размена фигур<a l:href="#n_190" type="note">[190]</a>