Война империй. Тайная история борьбы Англии против России

Кашгария была не единственной точкой англо-русского напряжения. Все 1860-е годы британцы серьезно укрепляли свои позиции в Персии. Фирма «Братья Линч» получила концессию на судоходство по реке Карун, а первые телеграфные линии и конторы в стране начала строить компания Индо-Европейского телеграфа. В 1870 году англичанин Юлиус Рейтер получил от шаха концессию на постройку железных дорог и разработку ископаемых богатств Персии, причем на льготных условиях. Понятно, что это была не просто экономическая экспансия, а во многом политическая. Сейчас ведь тоже внешняя политика англосаксов строится именно так.

К началу 1870-х годов англичане контролировали всю Южную Персию. Северная часть считалась зоной русских интересов. В Астрабаде была, напомню, русская военно-морская база, в Астрабаде же было русское консульство, торговля в районе шла по русским таможенным правилам. Но англичане, через своих иранских и туркменских агентов, постоянно возили контрабанду в каспийские порты, оттуда ее караванами отправляли в среднеазиатские города. Русский консул в 1872 году писал нашему послу в Тегеран: «Мной замечено, что в последнее время с названными караванами бывали отправляемы в Хиву, в числе прочих товаров, иностранные изделия, доставленные в Персию транзитом через Баку».

Очевидно, что караванщики не просто возили контрабанду. Обычно по заданию разведки они собирали нужную англичанам информацию. В конце апреля 1873 года, когда русские отряды шли к Хиве, по туркменским областям Астрабада и Хоросана совершила поездку английская военная миссия. Главная цель была попытаться проникнуть в туркменский Мерв. Но вожди туркменских племен посовещались и не пустили британцев. Деятельность английской агентуры раздражала русских чрезвычайно. И как раз она стала одной из причин похода на Хиву, который отложили на два года только из-за восстания в Кашгарии. Для генералов и дипломатов именно Хива казалась наиболее уязвимой, с точки зрения английского влияния. Причем было ясно, что для этого англичанам и воевать не придется. У них есть афганцы. Русскому послу в Лондоне глава Азиатского департамента МИД незадолго до похода Кауфмана писал:

«Всего важнее в этом отношении оградить Хиву, так как в этом ханстве находится нижнее течение Амударьи. Мы ни в каком случае не можем допустить, чтобы на этом пространстве какой-либо пункт на реке был занят афганцами. Всякая попытка с этой целью имела бы самые пагубные последствия. Она заставила бы нас прибегнуть к решительным мерам для ограждения наших торговых и политических интересов, — и мы быстро приблизились бы к началу именно тех затруднений, которых Россия и Англия так искренно желают избегнуть»[249].

Новый виток политического противостояния Лондона и Петербурга происходил на фоне не менее важных событий в Европе. Россия вышла из Парижского мирного договора и снова превращалась в черноморскую державу.

Глава 14

К отмене положений Парижского договора 1856 года Российская империя готовилась долго. И существует два полностью противоположных взгляда на эту ситуацию. Одни историки превозносят гений Горчакова, который ловко обманул всех и воспользовался моментом, чтобы усилить позиции России. Другие громят Горчакова в пух и прах, поясняя, что вообще-то никакой он не гений дипломатии и отказаться от условий Парижского мира Россия могла гораздо раньше.

На мой вгляд, кажется, ошибаются и те и другие. Особенно в том, что приписывают поражения или победы на внешнеполитическом фронте исключительно одному человеку. В реальности все было куда сложнее, и центр принятия решения в империи был не один. То есть очевидно, что последнее слово было за царем, но разные группы доводили до него разные позиции. Взять хотя бы покорение Азии. МИД, Минфин смотрели на ситуацию там совсем не так, как генералы. Глава МВД граф Валуев сетовал как-то, что вот, дескать, захватили Ташкент, и непонятно теперь, что с ним делать. Так что и в черноморском вопросе, конечно же, решение принималось коллегиально, исходя из общей ситуации в стране, отношений с европейскими странами и Англией. И вряд ли решиться на столь резкие шаги в отношении выхода из невыгодного для себя договора Россия могла раньше 1870 года. Но к этому моменту в Петербурге увидели, что, например, на русское продвижение в глубь Азии Лондон реагирует болезненно, но сделать фактически ничего не может.