Война на Кавказе. Перелом. Мемуары командира артиллерийского дивизиона горных егерей. 1942–1943

Итак, я отправился пешком, взяв с собой обер-вахмистра. Под дождем, выдирая из грязи ноги, мы наконец добрались до выдвинутой вперед батареи. Перед нами располагались развалины Изюма, откуда выходило широкое шоссе, ведущее к нам через две передовые линии. На этом шоссе мы увидели фигуру одинокого пешехода, спокойно приближавшегося к нам.

– Что он там ищет с этой своей фуражкой? – пробормотал вахмистр.

Эта фуражка непонятным образом держалась на голове незнакомца: с высокой тульей и серебряным шнуром, как носят офицеры гарнизона. Она никак не сочеталась с фронтовой промокшей плащ-палаткой, под которой обрисовывалась приземистая, но, очевидно, очень мощная фигура. Поравнявшись с орудиями, человек тотчас же покинул шоссе и подошел к нам. Он представился, пробормотав неразборчиво свое имя, и протянул мне свою правую руку в перчатке.

– Немыслимо мерзкая погода, камрад, – неторопливо произнес он с усмешкой, причем в его голосе мне послышался восточнопрусский акцент.

Его широкое свежее лицо с уже тронутыми сединой усиками выражало явное добродушие. Прикинув, я решил для себя, что это, вероятно, какой-нибудь провинциальный арендатор, который ныне, будучи резервистом, как и я, снова призван на военную службу. Я предложил ему сигарету.

– Что же вы бродите в такой ливень?

– Да мне тут надо немного осмотреть местность.

– Тогда надо было бы выбрать не такой опасный участок. Здесь каждую минуту могут открыть огонь.

– Что ж, такова война. Но мне надо познакомиться именно с этим участком.

– Для чего же?

– Я из штаба группы армий, контрразведывательный отдел.

– Ну, тогда вам может быть интересно, что в нашем селе сегодня ночью объявились четверо нездешних гражданских типов, которые явно пришли откуда-то и пытались настраивать крестьян против нас. Не представляю, как они смогли перебраться через передовую!

– Ну, это все мелочи. И меня они не интересуют. Начальник контрразведки наверняка этим занимается.

Он отвел меня в сторону:

– На самом деле я не из абвера, но занимаюсь активной разведкой. Однако вашему солдату этого знать не надо. Нынешней ночью я буду отсюда засылать своих людей на ту сторону.

Он задал мне еще несколько вопросов о дороге к деревне, где располагалась моя вторая батарея. Я взял у вахмистра топографическую карту и объяснил ему дорогу туда:

– Вам лучше бы добираться не по шоссе, но через ложбину. Шоссе частенько простреливается.

Я побывал еще в расположении стоявшего перед нами егерского батальона, который незадолго до нашего появления подвергся ожесточенному артобстрелу. Затем мы пустились в тяжелый обратный путь. Через некоторое время в разрыв между тучами выглянуло солнце. Но его появление нам почти ничем не помогло. К тому времени, когда почва просохла и снова стала твердой, мы уже подходили к нашему КП. Усталые, мы молча принялись обедать.

Но внезапно вахмистр положил ложку:

– Господин майор, я вот все думаю о том удивительном офицере, которого мы встретили утром. Такую фуражку не носит ни один фронтовик.

– Но он же служит в штабе группы армий, и он все же не на передовой.

– Но почему он тогда расспрашивал про село, в котором стоит наша вторая батарея, по которой русские постоянно ведут огонь? К тому же он говорил с каким-то иностранным акцентом.

– Да нет, у него просто восточнопрусский выговор. Или он может быть откуда-то из Прибалтики? Надо поговорить с контрразведчиками, да побыстрее!

Я вызвал по телефону штаб дивизии и сообщил обо всем происшедшем офицеру, который отвечал за разведывательную и контрразведывательную работу.

– Что-то весьма сомнительно, – ответил он мне. – Если бы кто-нибудь из штаба группы армий занимался подобными делами на нашем участке фронта, меня бы непременно поставили в известность. Я займусь этим делом.

Через несколько часов я получил разъяснения.