Война Польши против Советской России. Воспоминания главнокомандующего польской армией, 1919–1921

Брест-Литовский мирный договор был ратифицирован в марте 1918 г. VII съездом русских коммунистов[109]. Эта ратификация и сохранение единства коммунистической партии фактически дали рождение диктатуре Ленина. Тот смог прекратить раздоры, ареной которых Россия была в 1918 г.; он преодолел кризис, вызванный убийством германского посла в Москве Мирбаха и покушением Каплан. Во второй половине 1919 г. русский интеллигентный класс был уничтожен либо умирал с голоду, рабочий скован цепями суровой дисциплины; крестьянин оставался равнодушным ко всему, давно привыкнув к жизни под деспотическим игом. Во всей бывшей царской империи живые источники силы быстро иссякали; ничто больше не представляло опасности для советского государственного организма, опиравшегося на режим террора, характерный для Востока.

Русские генералы, раздувавшие пламя Гражданской войны, опирались лишь на реакционные партии и тоже практиковали террор, поэтому не могли получить большого доверия в общественном мнении.

Слабо организованные русские контрреволюционные армии безумно рвались вперед, в то время как они были подвешены в пустоте. Сталкиваясь с более или менее серьезным сопротивлением большевиков, они разлагались или переходили на сторону противника.

Основные успехи были достигнуты Деникиным. Однако он провалил свое поспешное наступление на Москву; его войска, дошедшие до Гомеля и Брянска, были буквально стерты в пыль ударами красных.

После неудачи последней попытки Деникина и подавления сепаратистских движений русская революция подошла к завершению. В начале 1920 г. никто внутри страны не мог создать опасность для красной диктатуры Москвы.

У большевистского государства не осталось врагов внутри страны, и в этом была его сила; но ему угрожал весь мир, и в этом была его слабость.

Большевистская программа тогда пользовалась уважением и привлекательностью, тем большими, так что жизнь еще не вынесла своего критического суждения о ней.

Правда, завоевание бывшей царской империи для большевистских максималистов облегчалось нищетой русской жизни, недостаточным количеством интеллигенции, пассивностью русского крестьянина, склонностью восточного мышления к самым безумным химерам и азиатским утопиям. Но почва мало благоприятствовала прогрессу и революционному идеалу в такой России, до сих пор бывшей образцом бюрократической тирании, остатком варварства на востоке Европы, напоминанием о полнейшем феодализме, как не подходил для этого и русский народ, столько веков развращавшийся политическим рабством, остававшийся вплоть до середины XIX в. самой прочной опорой деспотизма и самодержавия.

Тем не менее быстрота воображения, свойственная Востоку, и заразительность уже одержанных успехов неудержимо толкали революционную энергию большевистских вождей за пределы Российской империи.

Создание первого коммунистического государства в их глазах могло быть лишь началом мировой революции. Москва и Петербург были естественными отправными точками для нее. Там безотлагательно был организован центр революционной пропаганды мирового масштаба. Там были спешно созданы кадры красных армий для стран Центральной Европы: Польши, Румынии, Чехословакии, Германии, Венгрии. Там образовался особый революционный центр для Азии. Распространение пожара на весь мир действительно было необходимо, если бы большевистский эксперимент, осуществлявшийся пока только в России террором и без положительных результатов, продолжился в своей первоначальной форме.

С другой стороны, самое сильное потрясение старого мира за сто лет, прошедшие с подписания Парижского договора (1815), то есть мировая война, оставило после себя целый ряд политических, социальных и экономических проблем, решение которых было невозможно в рамках старых законов и предшествующих концепций. Это потрясение повсюду разбудило общественную энергию, искавшую лучшего завтра для человечества. Разрушая всю экономическую систему старого мира, она увеличивала многочисленные сложности, которые коммунисты, победившие в России, торопливо пытались преодолеть. Одна лишь большевистская Россия, успешно пройдя испытание революцией, имела тогда точную программу; главное — она единственная имела четкую цель, достижения которой добивалась с суровым упорством. Так что она оказывала магическое влияние на еще шатающуюся послевоенную Европу.

В недавно созданных или побежденных государствах, истощенных, деморализованных проигрышем войны, имелось много легковоспламеняющихся элементов. Даже государства, вышедшие из мировой войны победителями, столкнулись с трудностями, на первый взгляд неразрешимыми, что благоприятствовало революционным взрывам.

Итак, сила экспансии победившей русской революции и внутренние трудности в Европе позволяли рассчитывать, что в 1919 г. Европа может вспыхнуть.

Так, в результате подписания Брестского мира, то есть после 1 марта 1918 г., в Германии вспыхнули вооруженные выступления, коммунисты на недолгое время стали хозяевами Баварии, на севере Карл Либкнехт и Роза Люксембург подняли восстание спартаковцев.