Война за пряности. Жизнь и деяния Афонсу Албукерки, рыцаря Ордена Сантьягу

Все еще не верившие ему, подозрительные капитаны не поленились собрать клочки разорванной копии письма Албукерки вице-королю Индии, сложили их вместе и прочли. И еще раз убедились в том, что письмо не содержало никаких упреков или порицаний в их, капитанов, адрес. Тем не менее, им очень не понравился конец письма, в котором Албукерки сообщал Алмейде о своем намерении, как только его присутствие в Ормузе перестанет быть необходимым, совершить экспедицию в Красное море, чтобы затем, с наступлением очередного благоприятного времени года, вернуться в Персидский залив и окончательно упрочить там могущество Португалии.

По прочтении рапорта дома Афонсу вице-королю Алмейде, у капитанов вытянулись лица. Такого они не ожидали (хотя, возможно, и догадывались о чем-то подобном). Теперь не оставалось никаких сомнений в том, что «дорогой начальничек» намерен засесть (вместе с ними, многогрешными), на веки вечные в Ормузе! Они-то ведь завербовались в свое время не на веки вечные, а всего на три года, и потому рассчитывали вернуться к родным пенатам с очередным «перечным флотом» 1509 года! Но с надеждой на возвращение можно было распрощаться. Албукерки явно не намеревался выпустить их из своих стальных объятий (хотя из его рапорта Алмейде не явствовало, что дом Афонсу намеревается удерживать капитанов и дальше при своей особе).

Капитан Франсишку ди Тавора, неистовый, ни в чем не знавший меры, первым открыто проявил неповиновение. Вместо того, чтобы, как ему было приказано, явиться к Албукерки и сопроводить его в каменоломню, он отправился туда несколькими часами ранее, без дома Афонсу. Последний, скрепя сердце, закрыл глаза на это нарушение дисциплины. Когда же молодой капитан позднее вознамерился самостоятельно, не спрашивая и не дожидаясь Албукерки, вернуться на корабль, дом Афонсу приказал ему остаться. Проигнорировав приказ, ди Тавора сел в лодку и отплыл обратно на корабль, хотя с берега ему криками и знаками приказывали вернуться.

Вечером на борту «Сирни» произошло объяснение на повышенных тонах, переросшее в скандал, завершившийся отстранением ди Таворы от командования.

Согласно тогдашнему обычаю, он тотчас же вручил корабельному писарю на хранение письменную жалобу, на которую Главнокомандующий был обязан отреагировать — тоже в письменном виде. Такого рода документы архивировались и, при случае, представлялись на рассмотрение королю. Поскольку оба упомянутых документа сохранились через многие столетия, дойдя до наших дней, возможно, уважаемым читателям будет небезынтересно ознакомиться с их содержанием, во всем его своеобразии, проникнутом духом той давней эпохи.

В начале своей жалобы Тавора пытается извинить свое поведение служебным рвением, заставившим его проявить излишнюю торопливость. На что Албукерки замечает: «Разве не я решаю, где и когда следует проявлять рвение и торопливость?» Беспочвенность же обвинения, будто он оскорбил Тавору, назвав того изменником, и вызвал его на поединок, дом Афонсу доказывает трезвой констатацией: «Это было бы совершенно излишним, поскольку мне дана власть подвергать его (Тавору — В. А.) справедливой каре за всякого рода проступки. Хотя я и впрямь охотно на время сложил бы с себя бремя командования, чтобы сойтись с ним один на один, и отбить у него охоту к столь наглому поведению. Вообще же мой обычай — не оскорблять словами фидалгу, служащих под моим началом, а вразумлять их разумными словами. Вот я и сказал ему, что он беден, молод, но уже женат, обременен семьей, а бунтарское поведение не будет способствовать его повышению по службе». По дальнейшему ходу своей жалобы молодой капитан восхваляет свои выдающиеся подвиги на поле брани, особенно подчеркивая свои заслуги при захвате Муската, куда он ворвался первым. По этому поводу его начальник совершенно беспристрастно пишет: «Он в самом деле послужил нашему Государю, Королю, так хорошо, что достоин почестей и награды, да и впредь, при каждом приступе, будет, несомненно, первейшим из первых. Тем не менее, под Мускатом он проявил неповиновение. Я приказал им всем оставаться со мной и вести штурм общими силами, а не идти каждому своим собственным путем».