Война забытая, Война оболганная

Что это были за индивидуумы? «Щирые националисты», свято верившие в то, что «Галичина» в будущем «станет ядром украинской армии», а там, глядишь, и основой для «самостийной державы»? Да ничего подобного. Ломились те, кого на Украине всегда называли (и именуют по сей день) презрительным словечком «селюки». Именно выходцы из нищих и забитых сел рвались напялить на себя эсэсовский мундир – поскольку им пообещали «багато зэмли». Немцы, не будь дураками, не стали после оккупации распускать большинство колхозов, прекрасно понимая, что им наработают местные «труженики полей» в индивидуальном порядке, а попросту переименовали их в «трудовые товарищества по обработке земли». Теперь же каждому потенциальному солдату дивизии посулили этой самой земли чуть ли не по десятку гектаров на нос. Ох, и ржали же потом герры офицеры, к которым спустя какое-то время подчиненные галичане начали липнуть с вопросами: «Так когда ж наделы-то давать будут?». От всей души потешившись, немцы пообещали лопоухим унтерменшам, что земли те в самом скором времени получат выше головы. Надо отдать должное – нисколечко не обманули, ее для могил хватило на всех.

Говоря о наборе в «Галичину», нельзя обойти вниманием и еще одну деталь – огромную роль в этом процессе сыграли служители так называемой Украинской греко-католической церкви, активно агитировавшие и щедро благословлявшие прихожан на вступление в ряды СС. Мало того – два десятка таких, прости, господи, «святых отцов» подвизались в рядах дивизии в качестве капелланов. Потом УГКЦ будет очень сильно обижаться за то, что после Великой Отечественной ее, видите ли, «преследовали» – в отличие от канонической Православной церкви, которую Сталин всячески поддерживал. Исходя из сказанного выше, каждый может легко себе представить, какое «войско» в результате получил герр Гиммлер и его подчиненные, проклинавшие свалившееся на их головы «пополнение». С определенного момента ссылка в «Галичину» считалась у немцев наказанием почище, чем штрафбат. «Гнусный сброд» и «тупое стадо» – это еще самые мягкие из эпитетов немецких офицеров относительно личного состава «Галичины», сохранившиеся благодаря воспоминаниям и записям из дневников. Большинство определений сугубо непечатны.

Издавна составляющих становой хребет немецкой армии понятий «ордунга» и субординации полудикие селяне не понимали совершенно и понимать не желали. Приведу парочку примеров: у возчиков гужевого транспорта прикомандированного к отправленной на обучение дивизии (стал бы им кто-то грузовики выделять!) моментально начали возникать проблемы – неведомо куда исчезала конская упряжь. Как выяснилось в процессе проведенного немцами расследования, новобранцы «Галичины» не смогли совладать с выданными им форменными подтяжками и принялись воровать постромки и недоуздки, чтобы соорудить пояса для спадавших штанов. А знаете, какую смерть принял самый первый боец этой дивизии, отправившийся на тот свет – Евген Бурлак? Он просто решил «подшутить» над выбившимся в унтер-офицеры односельчанином, набросив тому на голову одеяло. Дело происходило на людях, и офонаревшие от увиденного немцы немедля отдали приказ расстрелять недоумка. Распустивший нюни у стенки «вояка» что-то беспрерывно твердил, и руководивший экзекуцией офицер потребовал перевести – что он там мямлит. Услышав, что Бурлак повторяет: «Я хотел бороться за Украину», герр офицер разрядил в него свой Вальтер со словами: «За фюрера надо воевать, швайне!». В самом скором времени еще нескольких галичан пустили в расход за излюбленное, пожалуй, занятие всех «украинских воякив» – мародерство. Увидев разбомбленный поезд, они весело и непринужденно кинулись копаться в вещах погибших. Командование отреагировало соответствующим образом. Именно тогда в дивизии начались первые случаи дезертирства.

«Боевая подготовка» набранного в Лемберге сброда вполне соответствовала его умственному уровню и «боевому духу». Языком, которым отдавались команды в подразделении, по большей части укомплектованном руководящими кадрами исключительно арийского происхождения, разумеется, был немецкий. Понять его выходцы из сел, не имевшие порой даже законченного начального образования, были неспособны в принципе. Мысль же о том, чтобы перейти на их наречие, не постучалась бы в немецкие головы даже после сильнейшей контузии.