Вокруг Петербурга. Заметки наблюдателя

– Давайте посмотрим на исторические факты непредвзято. Официально название «Ингерманландия» закрепилось за нашим краем после того, как по Столбовскому мирному договору 1617 года эти земли вошли в состав Швеции. Для нашего края эти времена были очень тяжелыми: шведы насаждали свою веру, местное население бежало, территория обезлюдела, и сюда переселяли уроженцев из Финляндии. Шведы проводили колонизацию захваченной ими земли. Более того, Ингерманландия, по сути дела, была глухой провинцией Швеции, куда даже ссылали преступников. Иными словами, само слово «Ингерманландия» может напоминать о печальном периоде истории нашего края. Стоит ли поднимать его на щит?

– Говорить о связи названия именно со шведским периодом не совсем корректно. Очевидно, что и шведский период тоже был неоднозначным. И в царские, и в советские времена в угоду определенной политической конъюнктуре он часто изображался в мрачных тонах. Между тем в первой половине XVII века давления на православных жителей края не было. Оно началось после Русско-шведской войны 1656–1658 годов, когда московские войска вероломно нарушили договор, и прекратилось после прихода к власти Карла XII.

В формировании нового субэтноса – ингерманландских финнов – наряду с переселенцами из Восточной Финляндии участвовали и тысячи ижор, принявших лютеранство, да и многие русские меняли веру (православные ижоры тоже сохранились до нашего времени). Многие военные и административные посты занимали «байоры» – потомки русских дворянских семей, оставшихся здесь и причисленных к шведскому рыцарству. И последним комендантом Ниеншанца был Иоган Аполов (Опольев), а парламентером к войскам Петра под белым флагом шел полковник шведской армии Пересветов-Мурат.

Еще один факт, почти неизвестный большинству: в шведской Ингерманландии нашли приют многие старообрядцы, гонимые на Руси приверженцы «древней веры». И несколько сот из них вместе со шведами участвовали в обороне Нарвы!

При этом я вовсе не хочу доказать, что «шведы были правы», завоевав этот край. Просто они были – и все. Ведь эстонцы не комплексуют по поводу того, что старый Таллинн построен различными «завоевателями» – датчанами, ливонскими рыцарями, шведами. И шведский период – причудливое время встречи на берегах Невы разных культур, востока и запада. Что плохого, если и шведы вписали свою страницу в историю края?

Кстати, в имперский период топоним «Ингерманландия» ни у кого не вызывал негативных эмоций. В составе русского флота в разные времена были четыре линейных корабля под названием «Ингерманландия». «Ингерманландскими» именовались два полка русской армии. Какое-то время на их шевронах красовался переработанный вариант ингерманландского герба. Да и название это знали фактически все сколько-нибудь образованные люди. И сейчас слова «Ингрия» и «Ингерманландия» употребляются многими общественными организациями и коммерческими структурами. Полагаю, что те, кто используют эти топонимы, уже не думают о финнах и шведах – названия живут своей самостоятельной жизнью, став неотъемлемой частью истории края.

– Рассказывая об Ингерманландии, Вы, хотите того или нет, делаете акцент на историю финноязычного населения нашего края. Но не идет ли эта позиция вразрез с краеугольным тезисом, что Северо-Запад – это исконно русская земля, владения Великого Новгорода, отторгнутые Швецией и навсегда, по праву истории, возвращенные Петром Великим во время Северной войны?