Воланд и Маргарита

Средоточие бала, его королева – Маргарита. Предопределение таилось в ее родословной, ибо, как сообщил Коровьев, она сама «королевской крови» (с. 668). И более конкретно: «Намекну: одна из французских королев, жившая в шестнадцатом веке, надо полагать, очень изумилась бы, если бы кто-нибудь сказал ей, что ее прелестную прапрапраправнучку я по прошествии многих лет буду вести под руку в Москве по бальным залам» (с. 668). Не будем гадать, какую прародительницу имеет в виду Коровьев, во Франции в XVI веке было несколько королев, важно, что Маргарита Николаевна стала на балу королевой Марго.

Когда Наташа догнала хозяйку, она назвала ее «королевой французской», но не по имени. Толстяк, признавший в Маргарите «королеву Марго», «залопотал... какой-то вздор про кровавую свадьбу своего друга в Париже Гессара» (с. 661). Эта свадьба ассоциируется с Варфоломеевской ночью, устроенной католиками во главе с Екатериной Медичи во время празднования торжественного бракосочетания ее дочери Маргариты Валуа с Генрихом Наваррским, будущим Генрихом IV.

Превращение москвички Маргариты Николаевны во французскую королеву Марго наделяет героиню романа «литературной родословной», идущей от романа А. Дюма «Королева Марго» к роману современника Булгакова Генриха Манна «Молодые годы короля Генриха IV», русский перевод которого появился в 1937 году. Ассоциации с произведением Г. Манна вполне возможны (серия мистических снов, особенно сон Марго, сцена бала после Вальпургиевой ночи и т. д.). И отсутствие у Маргариты Николаевны фамилии, хотя большинство эпизодических персонажей снабжены ею, и факт ее жизни в «готическом особняке» (правда, в одном из арбатских переулков) выделяют ее из толпы современниц, что особо подчеркнуто наличием французской крови, сыгравшей свою роль при выборе «хозяйки бала». Но ни принятия ею предложения Азазелло, ни полета, ни купания в реке, ни разговора с Воландом еще не достаточно. Подобно тому, как Ивану Бездомному для встречи с мастером пришлось пройти «крещение» в Москве-реке, над Маргаритой совершается чин «крещения в сатану». Ее окатывают сначала кровью, затем розовым маслом, после чего «облачают» – надевают туфельки, а на шею вешают тяжелую цепь с медальоном, изображающим пуделя. Пудель – символ, отсылающий нас к «Фаусту» И.-В. Гёте, где пудель внезапно превращается в Мефистофеля. Собака – частый перевертыш черта (например, в романе Жака Казота «Влюбленный дьявол»), оборотень, сопровождающий чародея, мотив многих легенд. Так, молва утверждала, что в доме Агриппы Неттесгеймского постоянно находился дьявол в облике пса и даже нескольких собак; римского папу Сильвестра II, о котором ходила молва, что он колдун, тоже сопровождал черный пес, в которого превращался давший ему магическую власть дьявол.[37]

Итак, Маргариту «крестят» наоборот: вместо купели – кровь, вместо белой одежды – нагота, вместо креста – символическое изображение сатаны. Надетый на шею медальон вызвал у Маргариты ощущение необычной тяжести: «Цепь сейчас же стала натирать шею, изображение тянуло ее согнуться» (с. 677). Если христианское таинство крещения знаменует возрождение к новой жизни в Боге, с человека снимаются грехи ветхого Адама, то с Маргаритой происходит обратное: побывав в кровавой купели, она окунулась во все грехи мира, умерев тем самым для Бога.

В ходе бала Маргарита пролетает три круга (аллюзия на дантовский «Ад»), по которым бал можно условно разделить на три части, три действия. Первый круг: из комнаты с бассейном – в «полную темноту» – через «тропический лес» в бальный зал «с колоннами из какого-то... искрящегося камня», минуя стену тюльпанов, мимо оркестра Штрауса – сквозь стену роз, джаз – вновь на площадку, где встречал ее Коровьев. Символически перед Маргаритой разворачивается картина мира, улавливаемого сатаной. Крещение в кровавой купели – символ грехопадения. Тропический лес уподоблен Эдему, но в нем еще нет человека, лишь попугаи – тоже, кстати, «колдовская» птица. Искрящийся камень колонн «бального зала» напоминает колонны древнеегипетских храмов, которые делались из искрящегося песчаника (еще одна ассоциативная связь Воланда с Осирисом и Египтом как колыбелью тайнознания).

Второй круг: возвращение в бассейную после приема гостей, опять кровавый душ, тот же зал, где раньше играл оркестр Штрауса; теперь его сменил обезьяний джаз, а вместо игры происходит «беснование». Затем зал с бассейном шампанского и коньяка, полет над стеклянным полом и возвращение на помост. Во втором круге – своеобразная история рода человеческого по Дарвину: от беснующихся обезьян к танцующим парам всех времен, ибо они не отмечены печатью времени и смотрятся как единый поток, угрожающий все смести на своем пути. Под стеклянным полом Маргарита видит средневековое пиршество, вариации шабаша, различные страсти и т. д.