Волосы. Иллюстрированная история

Эта статья в защиту безопасной бритвы не была лишена оснований, так как бритва с прямым лезвием получила известность как «глоткорезка», а безопасную разновидность стали называть «мальчиковой» бритвой: «обычная, опасная, негритянская, или мужская, бритва и безопасная бритва, или бритва для мальчиков»[260]. Противопоставление суровой, неукротимой мужественности (с расистскими коннотациями опасности или животной силы?) и бессильной предельно очевидно. Такие ассоциации продолжали существовать, пусть и маргинально, в течение жизни целого поколения, по мере того как число тех, кто был с ранних лет приучен к открытому прямому лезвию, постепенно сходило на нет. Так, накануне Второй мировой войны, точно в то же самое время, когда в опросе Mass Observation почти все респонденты признались, что используют безопасную бритву, в статье об истории бритья утверждалось, что «мужская, или „нормальная“ бритва <…> на миллионе туалетных столиков уступила место мальчиковой, или безопасной, бритве, с ее изящным небольшим двойным лезвием, ее удобной ручкой и аккуратным футляром»[261]. (В скобках также стоит отметить комментарий автора о проблеме использованных безопасных лезвий: «Правда, избавиться от отработанных лезвий почти так же сложно и опасно, как и от тел убитых жертв».) Несомненно, тот факт, что к этому времени к безопасной бритве обратились женщины (о чем пойдет речь ниже), не помог ей в отстаивании солидного имиджа. С течением времени, как мы знаем, безопасная бритва стала восприниматься как мужественная, а опасная бритва — попросту как старомодная: пережиток прошлого в кружке для бритья, что-то из обихода стариков во фланелевом нижнем белье с седой щетиной на щеках. Согласно статистике 1966 года, из двадцати миллионов британских пользователей бритв только 200 000 мужчин (всего 1 %) все еще использовали традиционную бритву, и в основном это были люди старше пятидесяти пяти лет[262].

Я полагаю, что уже через несколько поколений может возникнуть нечто подобное в отношениях между влажным бритьем и электрической бритвой. Хотя она вышла на рынок, целенаправленно представляя современную, стильную мужественность, будучи используема на кино- и телеэкранах такими влиятельными в культуре фигурами, как Хамфри Богарт и Джон Стид из шпионского телесериала 1960‐х «Мстители» (в исполнении Патрика Макни), пока что электробритве не удается соответствовать этой первоначальной заявке[263]. Напротив, опасная бритва переживает возрождение, ее острое лезвие, родословная и ретрошик привлекают новую, более молодую аудиторию. С другой стороны, безопасная бритва — в настоящее время, как когда-то это было с ее традиционным аналогом, известная прежде всего как просто «бритва», — вооружена не только своим лезвием, но и солидной порцией тестостерона: «Пожалуй, нет более мужского занятия, чем влажное бритье»[264]. Оба типа бритв требуют целого ряда вспомогательных предметов, которые подчеркивают эту мужественность. В то же время мыло, кремы и пены, помазки и лосьоны после бритья формируют особый повторяющийся ритуал, способствуя его укоренению в повседневности. Возможно, в сравнении с этим электробритва, по сути, не имеющая лезвий и каких-либо принадлежностей, в современном представлении слишком удобна, слишком безобидна, чтобы взять верх в бритвенных привычках мужчин, чего, казалось бы, заставляет ожидать ее технологическая простота. Хотя бритье имеет долгую историю, на протяжении которой оно воспринималось как трудоемкий и сложный процесс, возможно, именно те аспекты, которые требуют самодисциплины, также вызывают лояльность и придают этой практике дополнительный смысл. Благодаря полному чувственности контакту с ароматным и пенящимся мылом, удовольствию от горячей воды и ощущению легкого нажатия стали на коже влажное бритье является важной ареной для повторяющегося перформанса маскулинности.

Гладкокожие женщины

Образ гладкокожей женственности мощно и глубоко укоренен в нашем обществе. Для Дарвина, рассматривавшего этот вопрос в контексте представлений викторианской Англии, этот образ превратился в факт, в настоящий эволюционный императив. Дарвин полагал, что сексуальные предпочтения мужской особи человека способствовали отбору гладкокожих женщин, отсеяв волосатых. Согласно эволюционной теории, волосатая женщина обречена была стать тупиковой ветвью; естественный отбор благоприятствовал гладкой коже[265]. И все же, хотя это часто интерпретируется как отклонение от нормы, у женщин растут волосы и на теле, и на лице. То, что представление о естественной безволосой женственности существовало параллельно с культурными практиками женской депиляции, представляет собой вопиющий и затяжной случай «умышленного неведения». Следовательно, в сочетании с меняющимися нюансами идеала женщины с гладкой кожей, борьба с волосами на женском теле имеет долгую историю. Именно к этой истории мы сейчас обратимся.