Волшебная гора

Ганс Касторп до поздней ночи задерживался на своём балкончике, вглядываясь в заворожённую зимой долину, – гораздо дольше, чем Йоахим, обычно уходивший к себе в десять, самое позднее – в начале одиннадцатого. Замечательный шезлонг с тройным тюфячком и валиком для головы был придвинут к деревянным перилам, на которых белел подушками снег; подле шезлонга, на столике, горела электрическая лампочка, лежала стопка книг и ждал стакан жирного молока вечернего удоя, которое полагалось пить всем обитателям «Берггофа», – его в девять часов разносили по комнатам; Ганс Касторп для вкуса обычно добавлял туда ещё немного коньяку. Он уже пустил в ход все имевшиеся в его распоряжении средства защиты от холода, весь аппарат. Он был упрятан по самую шею в застёгнутый на пуговицы спальный мешок, своевременно приобретённый в одном из магазинов курорта, а поверх мешка укрыт двумя одеялами из верблюжьей шерсти, подвёрнутыми согласно всем требованиям ритуала. Кроме зимнего костюма, на нём была меховая куртка, на голове – вязаная шапка, на ногах – фетровые сапоги, а на руках – плотные тёплые перчатки, не предохранявшие, однако, его пальцы от окоченения.

Он оставался на воздухе очень долго, иногда до полуночи (плохой русской четы уже давно не было на соседнем балконе), привлечённый волшебством зимней ночи, тем более что порой в её тишину вплеталась музыка, игравшая в долине до одиннадцати часов и звучавшая то издалека, то ближе; но главным образом его удерживали здесь вялость и возбуждение, которые овладевали им одновременно: вялость тела, нежелание двигаться и деятельное возбуждение мозга, который под влиянием новых захватывающих познаний, увлёкших молодого человека, никак не мог успокоиться. Зимняя погода ослабляла Ганса Касторпа, мороз требовал от его организма напряжения и усилий. Он много ел, усердно поглощал обильные яства берггофских трапез, во время которых за ростбифом с гарниром мог последовать ещё жареный гусь, – поглощал с особым аппетитом, который, как оказалось, у больных особенно разыгрывался зимой, и это считалось в порядке вещей. Кроме того, молодым человеком нередко овладевала сонливость, так что он и днём и в лунные вечера вдруг засыпал над толстыми книгами, стараясь их одолеть – о них мы ещё скажем подробнее, – а проведя несколько минут в дремоте, продолжал свои изыскания. Оживлённая болтовня с Йоахимом – никогда на равнине не замечал он за собой такой склонности к болтовне, торопливой, возбуждённой и подчас даже рискованной, – оживлённая болтовня с Йоахимом во время обязательных прогулок по снегу очень утомляла его: у него появились головокружения и дрожь во всём теле, ему чудилось, будто он пьян или оглушён, голова пылала. С наступлением зимы кривая его температуры поднялась, и гофрат Беренс уже поговаривал об инъекциях, которые применял обычно, когда высокая температура упорно держалась, – их регулярно делали двум третям пациентов, в том числе и Йоахиму. Но Ганс Касторп считал, что это повышенное образование тепла в его теле, вероятно, имеет связь с тем внутренним возбуждением и беспокойством, которые в эти сверкающие ночи удерживали его в шезлонге до столь позднего часа, а книги, увлекавшие его, только подтверждали это предположение.