Волшебная гора

Ганс Касторп свысока подумал об этом мальчишке, которому было противно, и выразил своё пренебрежение лёгким пожатием плеч. Что касается его, то малодушие поэтического юнца произвело на него как раз обратное впечатление и только его подстегнуло; при следующих своих посещениях он даже искал случая оказать злосчастной фрау Малинкрод маленькие услуги, которые не требовали особой опытности: осторожно вводил ей в рот кашу, если её подавали, поил из чашки с носиком, когда у неё кусок застревал в горле, помогал переменить положение в постели, – ко всему ещё рана, оставшаяся после операции, мешала ей лежать. Он упражнялся в этих деяниях и по пути из столовой и возвращаясь с прогулки, причём говорил Йоахиму: пусть идёт дальше, он только забежит на минутку в пятидесятый номер и посмотрит, как там дела, – испытывая при этом блаженное чувство какого-то расширения своего существа и радости от сознания пользы и внутренней значительности своих добрых дел – правда, втайне к этому примешивалось и некоторое самодовольство от того, что его поведение такое безупречно христианское, хотя христианство это было столь скромным, добродетельным и достойным всяческой похвалы, что против него ничего нельзя было возразить ни с точки зрения воина, ни с точки зрения педагога-гуманиста.

О Карен Карстед мы ещё не говорили, но Ганс Касторп и Йоахим приняли в ней особое участие. Она была частной пациенткой гофрата, и он рекомендовал добросердечным кузенам заняться ею. Целых четыре года она жила здесь без всяких средств, завися целиком от бездушных родственников, которые один раз уже взяли её отсюда, так как ей, дескать, всё равно не жить, и только благодаря настояниям гофрата отправили её обратно. Она жила в «Деревне» – в дешёвом пансионе – щупленькая девятнадцатилетняя девушка с гладко причёсанными маслянистыми волосами; в её робких глазах затаился лихорадочный блеск, говоривший о том же, что и болезненный румянец, голос тоже был глухой, но приятный, кончики пальцев облеплены пластырем, так как на них в результате отравления организма появлялись язвочки, и кашляла она почти непрерывно.

Итак, по просьбе гофрата – раз уж вы такие сердобольные юноши – кузены стали уделять ей особое внимание. Началось с присылки цветов, потом они навестили бедняжку Карен на её балкончике в «Деревне», затем последовал ряд экстраординарных выходов втроём: то на состязания конькобежцев, то на бобслейные гонки. Был самый разгар зимнего спортивного сезона, и в нашей горной долине целую неделю шли празднества, одно сменяло другое, бесконечные увеселения и зрелища, которым кузены уделяли до сих пор лишь случайное и беглое внимание. Йоахим обычно уклонялся от всех местных развлечений. Не ради этого был он здесь, и вообще он здесь не для того, чтобы просто жить и как-то мириться с жизнью, проводя время приятно и разнообразно; нет, его единственная цель – как можно скорее освободиться от ядов болезни, вернуться на равнину и начать службу, настоящую службу, а не лечебную, – это был ведь только суррогат, – хотя и её нарушения он допускал только с крайней неохотой. Участвовать активно в зимних удовольствиях ему было запрещено, а просто глазеть на них он не желал. Что касается Ганса Касторпа, то он слишком был погружён в интимный и важный факт своей принадлежности к общине больных здесь наверху и слишком серьёзно к этому относился, чтобы интересоваться занятиями людей, видевших в этой горной долине только площадку для спорта.