Вопреки всему [Сборник]

Брать землю саперной лопаткой в полулежачем состоянии, выбрасывать ее из-под себя было делом нелегким… Не то чтобы мышцы рвались от напряжения или земля была слишком мерзлая, нет — просто было неудобно очень, хоть зубами скрипи. Но все-таки приходилось совершать кривые движения и одновременно слушать пространство: не просвистит ли над головой пуля немецкого снайпера?

Вот так, аккуратно, хотя и поспешно, Куликов вырыл под собой ровик, оказавшийся вместительным — сюда и пулемет спустил, и сам рядом с ним улегся, примерился специально, и пару цинков с патронами разместил. Коля Блинов хрипел, пристукивал зубами рядом, выплевывал изо рта мерзлый снег — оборудовал свою позицию…

Попробовал Куликов выровнять сбитое дыхание, закашлялся, в горле у него возникла какая-то твердая пробка, встала поперек — ни туда, ни сюда. Куликов ткнулся головой в холодную землю — надо было отдышаться, — повозил зубами из стороны в сторону, стараясь избавиться от пробки, и в конце концов одолел ее. Сквозь неплотно сжатые зубы втянул в себя воздух.

Через несколько минут вновь взялся за шанцевый инструмент — отодвигать от себя лопату было нельзя. Недоделанные дела он не любил оставлять — это непорядок. В родной деревне Башево Пятинского сельсовета, что на ивановской земле, от таких привычек старались отучать всякого, кто появлялся в округе, кто был виноват, старый или малый, свой или чужой… Куликов торопился, все, кто находился рядом с ним, тоже торопились — в любую минуту из тумана могли показаться размытые тени немцев.

Хорошо, что хоть на фрицев их дивизия надавила крепко, у немчуры даже кишки из ноздрей полезли, выдохлись они донельзя… Впрочем, родной 173-й стрелковый полк тоже выдохся… И что плохо — сильно поредел.

Куликов огляделся, ничего хорошего не увидел и занялся обустройством защитного бруствера для "максима".

Тут около него появились два солдата и сержант из саперной роты; сержанта — маленького, всегда насупленного, сердитого, Куликов знал — приходилось иметь с ним дело раньше.

— Здорово, пулеметчик, — сержант сунул руку Куликову, привалился плечом к куче выкопанной земли. — Как тут? Горячо?

— Пока не очень. Но ждем… Ждем-с! — как говаривал Александр Сергеевич Пушкин. А тебя чего принесло на нашу кухню?

— Да мины собираемся поставить. Но, я смотрю, вряд ли удастся — еще светло очень.

— И снайпер, зараза, работает. Двадцать минут назад соседа подстрелил.

— Какого соседа? — не понял сержант, нервно подергал уголком рта. — По окопу, что ли?

— По окопу, по окопу, — Куликов провел ладонью по лицу, стирая пот, оставил на щеке глиняный след. — Пулеметчика из соседней роты. Очень толковый мужик был. Как и ты, в сержантском звании.

Откуда-то сверху, с макушек деревьев, утяжеляя и без того тяжелое, взбаламученное пространство, сполз клочкастый туман, приволок сырой холод. Сапер приподнялся над кучей земли, улыбнулся довольно:

— Это то, что нам трэба, как говорит командир нашего взвода лейтенант Мануйленко, — сержант разгладил несуществующие усы и кликнул своих помощников: — Ко мне!

Хлопцы находились рядом — так же как и сержант, небольшие, широкогрудые, с крепкими руками. Саперы, словом. Работяги!

Через десять минут они уползли в туман, через сорок пять минут вернулись, потные, хрипящие от напряжения, испачканные землей и грязным снегом.

— Три противотанковые мины поставили перед твоей позицией, несколько штук — по сторонам, вразброс, — сообщил сапер Куликову, — так что радуйся, когда фрицы будут жариться.

— Противопехотки тоже поставил?

— Нет, эти коробки из-под гуталина ставить не стал. Во-первых, если пойдут танки, они легко передавят их, никакого проку не будет, а во-вторых, если ты со своим пулеметом неожиданно получишь приказ пойти в атаку? Подорвешься.

— За заботу спасибо, — Куликов притиснул ладонь к промокшей, измазанной глиной, с прилипшими еловыми иглами телогрейке, поклонился саперу. Ничего шутовского в этом не было: противопехотные мины в данном разе — это и благо и вред. Все будет зависеть от того, как развернутся события, как поведут себя немцы.

Выложив перед гнездом земляной бруствер, Куликов постарался сделать его массивнее, чтобы пуля увязала в земле, отполз немного от окопа в сторону и работой остался доволен: бруствер получился плотным, и в высоту был хорош, и в ширину, — в общем, немецкие пули будет ловить пачками. Это важно.

Прошло еще минут двадцать, туман зашевелился, заерзал, словно бы кто-то попытался сдвинуть его в сторону, от общей плоти отделялись отдельные снопы, медленно отплывали в сторону и растворялись в сером пространстве, словно в дыму. Куликов быстро сообразил, что это означает, поспешно прыгнул к пулемету, скомандовал второму номеру:

— Коля, ленту!

Заправить ленту было делом привычным, если не плевым, Куликов мог сделать это даже во сне, не просыпаясь, действуя машинально… Вслушался в пространство, — ему показалось, что он засек звук работающего двигателя.