Вопрос о вещи. Опыты по аналитической антропологии

Вот что наблюдает Хайдеггер: «Веществование есть при-ближение мира. При-ближение – сущность близости. Оберегая вещь как вещь, мы поселяемся в близком. При-ближение близости – собственное и единственное измерение зеркальной игры мира»¹⁰⁵. Человек через вещь вступает в мир и выходит из него. Вещь размещается в центре зеркальной механики, которую Хайдеггер определяет как четверицу (Geviert): как игру четырёх (неба/земли, божественного/смертного). Собственно, здесь и есть тайна вещи, ибо истинная вещь должна гармонично примирять противодействующие силы четверицы. Вещь – своего рода микрокосм, монада, в которой отражается всё мировое. Как всякая про-изведённая, сделанная вещь, она уникальна и неповторима. Вещь-в-себе – это сам Мир. Всякое произведение искусства истолковывается с учётом его сделанности, законченности и единства. Вещность нуждается в форме, и этой формой будет произведение. Великие классические произведения – это вещи Бога. Другими словами, в них отражаются мировые области «четверицы», а только потом реалии человеческого опыта (фигуры и положение тел, пейзажи, повседневная предметность и т. п.), дополняющие уже отражённое.

Анализируя то, что делает чашу чашей, Хайдеггер приходит к выводу, что вещь, которая создаётся не для разового и чисто функционального употребления, а напротив, для осуществления ещё многих дополняющих другу друга свойств: от наличных, чисто чувственных, физических до духовных и магических. И рука здесь даёт вещи быть, ибо создаёт её так, чтобы она была «подручной», но и независимой. Другими словами, обладала совершенным отологическим качеством, – близостью. Послушаем Хайдеггера:

Подношение чаши есть дар потому, что даёт пребыть земле и небу, божествам и смертным. Пребывание тут, однако, уже не просто постоянство чего-то наличного. Пребывание есть событие. Оно выносит четверых в ясность их собственной сути. От её одно-сложности они вверены друг другу. Единясь в этой взаимопринадлежности, они выходят из потаённости. Подношение чаши даёт пребыть односложности четверицы всех четырёх. Но в подношении чаша осуществляется как чаша. Подношение собирает в себе то, что входит в поднесение: двоякое вмещение, вмещающее пустоту и выливание поднесённого. Все это, собранное вместе в подношении, само собрано вокруг сбывающегося пребывания четверицы. Это многосложное простое собирание – существо чаши. Наш язык именует собрание в его сути одним старым словом. Оно звучит: thing, вече. Существо чаши есть чистое дарящее собирание одно-сложной четверицы в едином пребывании. Чаша существует как Ding, вещь. Чаша есть чаша в качестве вещи. А каким способом существует вещь? Вещь веществует. Веществование собирает. Давая сбыться четверице, оно собирает её пребывание в то или иное пребывающее: в эту, в ту вещь¹⁰⁶.

Хайдеггер настаивает на превосходстве руки, ибо лишь благодаря ей пространственность Dasein становится причастной подлинной топологии бытия. Рука и вещь неразрывны в своих невидимых связях и отношениях: ни одно без другого, там, где вещь, ищите руку, впервые её коснувшуюся и вызвавшую к жизни, её создавшую.