Восемь Фаберже

Он раскрыл книгу на цветной вклейке в середине. Штарк и Молинари увидели опоясанную бриллиантами и крупным жемчугом подставку из покрытого красной эмалью золота, увенчанную тремя сердцевидными лепестками, на каждом из которых красовалась обрамленная бриллиантами миниатюра.

– Эта штука теперь у Вексельберга. Она была в коллекции Форбса. Лишний повод поискать само яичко. Чаще бывает, что сохранилась скорлупка, а сюрприз утерян. А тут наоборот. Что-то мне подсказывает, что мы найдем это яйцо первым. Но возьмите книжку, полистайте. Может, будут другие идеи. Вообще, вам бы почитать всякую литературу, поучить матчасть. Я-то – уже́, но не хотелось бы все вам пересказывать, как школьникам. Позвоните мне через неделю. И договор, конечно, жду.

Выходя из кабинета, партнеры переглянулись. Может быть, как раз ради этого свела их судьба.

Москва, 21 марта 2013 года

– Ну, что я тебе говорил? – Молинари оттолкнул от себя кружку с остатками кофе, так что Софья, жена Штарка, едва успела ее поймать свободной от младенца рукой. В ответ на мамино резкое движение маленькая Аля недовольно заворочалась и пискнула. Сыщик снова притянул кружку к себе и рассыпался в извинениях. Он впервые был в гостях у Штарка и вот уже показал, что представляет собой угрозу для посуды.

– А что ты такого говорил? – близоруко сощурился Штарк. Его короткие рыжие волосы торчали во все стороны: Молинари явился с утра пораньше, и Иван не успел даже принять душ.

– Я говорил – очередная русская афера. Это не настоящая работа. Я вчера купился на миллионы, которые обещал твой Винник, но теперь… Неужели ты сам не видишь, что тут какая-то разводка?

– Пока не вижу ничего подобного, Том. Ты обещал, кстати, вставить условия в шаблон договора.

– Он у тебя в почте. Но я не собираюсь его подписывать.

– Да что у вас такое случилось? – Софья решила наконец поинтересоваться причиной крайнего раздражения, в которое впал Молинари.

– Ну… пока ты мыла Але попку, позвонил Винник, – объяснил Иван. – И сказал, что яйцо с херувимом, которое он вчера показывал, ночью украли. Позвал нас к себе к одиннадцати. Ругался последними словами, кричал про идиотов. Мол, все равно не смогут продать его незаметно.

– Черта с два они не смогут, – вклинился Молинари. – Он же не стал широко сообщать, что купил это яичко. А оно числилось пропавшим. Так что воры просто состряпают ему другое происхождение. Да и откуда мы знаем, что он сам его не украл? Мне Анечка много рассказывала про повадки этих ваших…

– Олигархов? – подсказал Штарк с невинным видом.

– Мы, американцы, вообще русским не доверяем, – сказала Софья, двадцать лет прожившая в Бостоне; это Штарк вернул ее на родину после той самой «истории с Рембрандтом». – Они все мафиози.

Старается разрядить обстановку, подумал Иван. Чтобы Молинари не пугал ребенка. А то его возмущение как-то с трудом умещается даже в немаленькой кухне штарковской «трешки» на проспекте Мира.

– Том, Винник сказал, что наша договоренность в силе. Только нам придется вести себя осторожно, пока мы ищем эти яйца. А как только найдем – наоборот, надо сразу об этом объявлять. Ты правильно говоришь, что он зря не раструбил повсюду про херувима.

– Ты серьезно хочешь разговаривать с ним дальше?

– Я уверен, что никакой разводки нет, просто условия немного усложнились. Никогда не думал, Том, что ты такой… осторожный.

Штарк, сам склонный все время заливаться краской, как девица, впервые увидел, как краснеет Молинари. Вернее, сыщик побагровел так, будто вот-вот лопнет, и вперил в Ивана, без преувеличения, устрашающий взгляд.

– Ты назвал меня трусом?

– Ни в коем случае, – поспешил отступить Штарк. – Я просто не понимаю, что ты имеешь против этого заказа.

– Думаю, про это надо бы спросить у Анечки, – вдруг предложила Софья.

Молинари так и застыл с открытым ртом.

– Откуда ты знаешь? – выдавил он наконец.

– Догадалась. Тебе и хочется денег, и нельзя рисковать. Это никакая не трусость. Тебе, Иван, неплохо бы взять с Тома пример. – И Софья принялась демонстративно щекотать младенца, который, не умея еще смеяться, стал корчить забавные рожицы и сучить ножками.

– Погоди-ка, у вас что, будет ребенок? – дошло, наконец, до Ивана.

– Я не хотел тебе раньше времени говорить, – признался Молинари.

– Ну, так это же ничему не мешает, и вряд ли у нас в ближайшее время будет другая возможность столько заработать, – пробормотал Штарк.

– Да уж, ничему не мешает, это точно… – Сарказм в голосе Софьи не сулил Ивану ничего хорошего.

– Если ты против, я не буду в этом участвовать.

– Я ни за что не стану мешать тебе играть в твои мальчуковые игрушки. Том, ты же видишь, он уже ввязался. Конечно, решай сам, но уж если так, я бы очень хотела, чтобы ты ему помогал. Без тебя он точно вляпается во что-нибудь нехорошее.

Штарк чувствовал себя кругом виноватым. Но охота за яйцами манила его, и он решил быть эгоистом.

– Ну, так что? Играем или нет?

Молинари долго молчал, переводя взгляд с Ивана на Софью, потом на Алю.