Читаем Восемь религий, которые правят миром. Все об их соперничестве, сходстве и различиях полностью

Шаббат – напоминание о заре времен, воспроизведение отдыха Бога на седьмой день после сотворения мира в первые шесть

Ханука – единственный еврейский праздник, известный многим европейцам и американцам, но в действительности это один из двух малых праздников иудаизма. Поскольку его отмечают примерно в то же время, что и Рождество, и празднование сопровождается обменом подарками, Хануку часто называют «еврейским Рождеством». На самом же деле этот праздник напоминает о том, как во II веке до н. э. Иерусалим был отвоеван восставшими Маккавеями, а также о последовавшем очищении и новом освящении храма.

Еще один малый еврейский праздник – Пурим. Это бурное торжество чем-то напоминает и Хэллоуин, и индуистский праздник Холи. Пурим – память о событиях, описанных в Книге Есфирь: как герой Мордехай срывает заговор злодея Амана, задумавшего истребить евреев.

В проповеди, которую я слышал однажды в день Пурима у Стены Плача в Иерусалиме, ортодоксальный раввин рассказывал, как он каждый день ездит в город через арабский сектор и приветствует людей, которых видит там, с радостью вместо паники. Затем он призвал слушателей пить вино и впивать Бога, пока они не перестанут отличать врагов от друзей, арабов от израильтян, проклятого Амана от благословенного Мордехая.

Песах и большие праздники

Вероятно, в большей мере, чем любая другая религия, иудаизм приводит мир в соответствие со временем. Три его праздника паломников (по традиции отмечаемых паломничеством в Иерусалим) увековечивают ключевые моменты еврейской истории: Песах (Пасха) – исход из Египта; Шавуот (Пятидесятница) – дарование израильтянам Торы на горе Синай; Суккот (праздник кущей) – бегство из Египта в пустыню. Еще два больших праздника – священные дни Нового года (Рош Ха-Шана) и Судный День (Йом-Киппур). Обычно эти праздники обсуждают с точки зрения истории и теологии, однако они отличаются и едой: на Рош Ха-Шана едят яблоки и мед, на Суккот – фаршированные овощи, на Хануку – пончики с желе или повидлом (суфганиот), на Песах – суп с клецками из мацы.

Из этих священных дней празднование Песаха практикуется особенно широко30. Каждую весну евреи собираются за столом, чтобы отметить этот праздник семьи и еды. Они едят. Пьют. Поют. Задают вопросы и пытаются ответить на них с помощью инсценировок. Они вспоминают, каким сладким было возвращение освобожденных израильтян из Египта. Вспоминают горечь рабства и жестокость фараона. Вспоминают десять казней, в том числе и последнюю, гибель первенцев во всех египетских семьях, когда израильтяне принесли в жертву ягнят и окропили кровью дверные косяки и перекладины в своих домах, чтобы явившийся ангел смерти (Господь) увидел кровь и мирно прошел мимо этих домов. Ритуальный седер – это исполнение заповеди «объяви в день тот сыну твоему, говоря: это ради того, что Господь сделал со мною, когда я вышел из Египта» (Исх 13:8). Значит, подобно самому иудаизму, седер – это повествование и действие, предание и закон.

Классическое угощение на седер – маца, пресный хлеб в виде больших тонких листов, хрустящих и ломких. Маца напоминает о поспешном бегстве из Египта, когда было некогда ждать, пока подойдет тесто. Поэтому во время восьми дней Песаха дрожжевые продукты в еврейских домах остаются под запретом. На стол, накрытый к седеру, также ставят марор – горькую зелень, напоминающую о горечи рабства, и харосет – смесь измельченных орехов и яблок, память о строительном растворе, который применяли рабы, трудившиеся по принуждению. Вино из четырех бокалов выпивают в ключевые моменты седера.

«Все мы, все наши поколения должны испытывать такие чувства, будто бы мы сами бежали из Египта»

Перейти на страницу:

Похожие книги

ОТКРЫТОСТЬ БЕЗДНЕ. ВСТРЕЧИ С ДОСТОЕВСКИМ
ОТКРЫТОСТЬ БЕЗДНЕ. ВСТРЕЧИ С ДОСТОЕВСКИМ

Творчество Достоевского постигается в свете его исповедания веры: «Если бы как-нибудь оказалось... что Христос вне истины и истина вне Христа, то я предпочел бы остаться с Христом вне истины...» (вне любой философской и религиозной идеи, вне любого мировоззрения). Автор исследует, как этот внутренний свет пробивается сквозь «точки безумия» героя Достоевского, в колебаниях между «идеалом Мадонны» и «идеалом содомским», – и пытается понять внутренний строй единого ненаписанного романа («Жития великого грешника»), отражением которого были пять написанных великих романов, начиная с «Преступления и наказания». Полемические гиперболы Достоевского связываются со становлением его стиля. Прослеживается, как вспышки ксенофобии снимаются в порывах к всемирной отзывчивости, к планете без ненависти («Сон смешного человека»). Творчество Достоевского постигается в свете его исповедания веры: «Если бы как-нибудь оказалось... что Христос вне истины и истина вне Христа, то я предпочел бы остаться с Христом вне истины...» (вне любой философской и религиозной идеи, вне любого мировоззрения). Автор исследует, как этот внутренний свет пробивается сквозь «точки безумия» героя Достоевского, в колебаниях между «идеалом Мадонны» и «идеалом содомским», – и пытается понять внутренний строй единого ненаписанного романа («Жития великого грешника»), отражением которого были пять написанных великих романов, начиная с «Преступления и наказания». Полемические гиперболы Достоевского связываются со становлением его стиля. Прослеживается, как вспышки ксенофобии снимаются в порывах к всемирной отзывчивости, к планете без ненависти («Сон смешного человека»). Творчество Достоевского постигается в свете его исповедания веры: «Если бы как-нибудь оказалось... что Христос вне истины и истина вне Христа, то я предпочел бы остаться с Христом вне истины...» (вне любой философской и религиозной идеи, вне любого мировоззрения). Автор исследует, как этот внутренний свет пробивается сквозь «точки безумия» героя Достоевского, в колебаниях между «идеалом Мадонны» и «идеалом содомским», – и пытается понять внутренний строй единого ненаписанного романа («Жития великого грешника»), отражением которого были пять написанных великих романов, начиная с «Преступления и наказания». Полемические гиперболы Достоевского связываются со становлением его стиля. Прослеживается, как вспышки ксенофобии снимаются в порывах к всемирной отзывчивости, к планете без ненависти («Сон смешного человека»).

Григорий Соломонович Померанц , Григорий Померанц

Критика / Философия / Религиоведение / Образование и наука / Документальное