Восхождение к власти: день гнева

– Потому, что на этом держится стабильность и порядок, – сухо выдаёт напарница, понимая терзания Маритона, но продолжая отказываться в них поверить. – Так постановили Апостолы. На этом держится наш мир и если надломить одну из его основ – он рухнет. И те же психо-гипнологи очень сильно помогают. Может тебе обратиться к нему?

Горячие чувства Маритона столкнулись, скрытые под толстым слоем эмоционального льда столкнулись с техническим мышлением девушки, которая, по зову характера, отчасти отформатированного в канве основной концепции Инфо-философии. Парень изо всех пытается ей доказать пламенность и серьёзность чувств, но всё это не принимается мышлением девушки, но отлично ощущается душой.

– Знаешь, Анна, есть один случай, о котором я никогда никому не рассказывал. Это случилось на одном из заданий года четыре тому назад. Ты как раз тогда пришла к нам в отдел, – Маритон нагрузился, каждое слово так и чеканит тяжёлой печалью. – Это произошло в аграрном районе номер три. Нам приказали найти предполагаемых информационных вредителей. Нам говорили, что они занимались распространением незаконной информации, которая могла подорвать веру в идеалы Информократии. Но на точке мы нашли совершенное иное…

– Что же?

– Там было… три традиционных семьи, созданных из «А-8» и «А-7». Всё бы ничего, но у них были дети. Сожители пытались спрятать, вместе с семьями, но нам удалось найти их. Мы сообщили центру и нам отдали единственный приказ – привести в исполнение наказания за грубое нарушение Директив Апостолов, – с каждым, словом голос Маритона становился всё мрачнее и печальнее, а само лицо стало мрачнее туч. – А единственное наказание – показательная казнь. Мы бы могли их просто отпустить, но с нами был инфо-священник, который решил продирижировать показательной казнью. Я отказался исполнять его приказы, и он меня просто отстранил от миссии и приказал конвоировать, – дрожь в голосе практически овладела и душой, отчего парня едва ли не берёт тремор. – Я ничего не мог сделать, чтобы предотвратить те казни. Понимаешь, они их убили… родителей… детей… всех… я ничем не смог помочь.

– А что было позже? – голос Анны выдал лёгкую дрожь.

– А потом меня затаскали по судам и комиссиям, и решили оставить на службе, которую я ненавижу до сих пор. Понимаешь, я ничего не сделал, чтобы остановить убийства.

– Вот почему ты появился тогда спустя месяц после того, как я видела тебя в первый день, – ошарашенно выговаривает Анна, а её прекрасное лицо стало воплощением ужаса и печали. – Как они могли убить детей?

– Да… они с ними покончили прилюдно, чтобы доказать правоту идей интеллектуального фашизма. Анна, а есть ли идеи, которые стоят человеческой и детской крови? – потерянно задаёт вопрос Маритон. – На земле нет такой стабильности, что окупалась бы кровью тысяч невинных человек. Нет её. Все обратные утверждения либо заблуждения сумасшедших фанатиков, либо ложь имеющих власть, чтобы прикрыть собственный произвол. – Слуга Информакратии на секунду замолчал, чтобы вновь стерпеть весь каскад воспоминаний, нахлынувший на сознание разрушительной волной.

– О чём ты задумался? – с трепетом вопрошает Анна. – Давай отвлечёмся от этого. Всё произошло так давно и не стоит это вспоминать.

– Не могу, – дрожит речь аккамулярия. – Картина тех дней до сих пор стоит перед глазами. Практически каждую ночь я вижу лики тех ребятишек в кошмарах.

Девушка приближается к своему напарнику и по-дружески его обнимает, стараясь унять муки, идущие за прошлым. Мужчина чувствует теплоту и покой, как только дама прикасается к нему и мёртвая рука страшных воспоминаний отпускает память и душу несчастного человека, даруя ему моментный покой. Как только напряжение отступило, напарница отходит от Маритона, а мужчина к ней устремляет вопрос:

– Анна, скажи, если бы мы жили в другом месте, то может, смогли бы мы быть вдвоём? Там, где нет этих идиотских правил и Директив? В том месте, где человек ещё может быть человеком?

– Не знаю, – растерянно отвечает Анна. – Я не понимаю, как можно что-то чувствовать и тем более любить. Но к тебе я ощущаю нечто странное. Какую-то тягу, которой у меня нет даже к друзьям. Не могу ответить, – с взглядом, полным невинности, направленным прямо в душу мужчины, говорит мягким голосом девушка. – Честно, не знаю.

– Хорошо, – тяжко соглашается Маритон, переходя на более приятную тему. – Давай лучше перейдём на более… приятную тему. Так, где мой диск. – Рука скользнула в карман, и вынимает дискету, протягивая её напарнице.

Пальцы дамы сжались на диске и взяли его, вставив в небольшой разъём. Пара секунд и на экране планшета, сменив заставку в виде двух перекрещенных молний, открывается окно, в котором содержится по три папки.

– Фотографии, видео, документы, – перечисляет Маритон. – С чего предлагаешь начать?

– Давай интересное оставим на потом. Начнём с документов.

– Хорошо, открывай.