Восхождение к власти: «италийский рассвет»

Княжна стоит и впивается глазами в Канцлера. В её взгляде читается безумие, желание убить императора и править самой. Её лицо искажено в злобе, как у дикого зверя, который готовиться к броску. Она предпринимает последний шаг. Когда её соратники обращены опрокинуты за порог жизни жутким образом, она подбирает валяющийся под ногами оставленный самодельной однозарядный пистолет и целится в Канцлера. Щелчок, выстрел и снаряд отправляется по траектории прямо в голову повелителя. Секундная реакция и пуля предательски вязнет в металлической ладони Примас-искупителя, которая выбила сноп искр в паре сантиметров от Канцлера.

- Я тебя ещё достану, тиран! – кричит с яростью дама и спрыгивает с трибуны и возвышения, убегая к выходу, который оставили её сторонники; она всё ещё хочет жить и проводя жизнь в правлении над людьми.

- Оружие мне! – в повелительном тоне кличет Канцлер.

Солдат кидает императору энергетическую винтовку, и тот её ловит цепкими пальцами, за мгновение, возведя в боевое состояние. Секунда и стрекочущий оранжевый луч озаряет местность, хищной стрелой ударяя в ногу княжны. Девушка заверещала и упала на гранит, разбив нос. Захлебываясь соплями и кровью мятежница увидела, как последнего её соратника разорвал снаряд пушки Преторианца, разукрасив его кровью и мертвенно-белый мрамор.

Данте пытается встать, но боль заставляет его сидеть. Всё же с помощью друзей он поднимается и видит лик повелителя Рейха – это сапфировые глаза, которых пламенеет огонь истинного безумия, от которого охота спрятаться, бледная кожа и тёмные губы. Все черты лица выражают какую-то надменность в нём, самовозвеличивание в гранях лица так и читается.

- Ты как парень? – обхватывая здоровое плечо Данте кожаной перчаткой, по-отечески спрашивает Канцлер.

- В порядке, господин Император, – сквозь боль отвечает сиракузец.

- Как тебя зовут?

- Данте, господин, – терпя боль, почтенно отвечает юноша. – Данте Валерон.

Все, кто стоит рядом впали в исступление от такого разговора. Редко, когда Канцлер позволял себе говорить с обычными солдатами, поле своего возвышения в императоры. А тем временем, понимая всеобщее удивление, Канцлер спокойно продолжил:

- Данте, сегодня ты поступил отважно, засим награждаю тебя почётным орденом магистра государственного почёта. Джузеппе Проксим гордился бы твоим поступком, помяни Господь его праведную душу. – Рука Канцлера соскользнула с плеча, пихнула парня.

В ложу входит один из бойцов и почтенно докладывает, приковывая к себе внимание:

- Господин император, периметр в безопасности, ожидаем дальнейших приказаний.

- Так как не все сицилийцы готовы пойти против нас, я буду милостив, - рука Канцлера вытянулась, и указательный палец ткнул в сторону стонущей девушки в сером платье и мужчины, растерзанного княжной, - и те двое тому доказательство. Отправьте к представителям Западной коммуны и Республики моих послов с ультиматумом – либо они добровольно сложат оружие, освободят оставшиеся города и станут слугами Империи, либо погибнут. Мятежников казнить на главных площадях крупных городов, в назидание сопротивляющимся. Ах да, - губы Канцлера тронула улыбка безумия, - посадите в клетку княжну и несите её как боевое знамя в каждый город, который подумает бунтовать, – сквозь шум говора, гула всеобщей суматохи можно было расслышать, как с языка Канцлера слетело безумное шипение. – Сицилия будет моя.

[1] Империал Экклесиас – имперская религиозная организация, восстановленная по образу католической церкви докризисной эпохи.

[2] Mai! No! – новосиц. – «Никогда! Нет!»

Эпилог

Неделей позже. Вечер.

Воздух прохладен и свеж, но не холоден. Ветра порывы слабо трепещут десяток чёрных флагов, которые поставлены по пять штук в дорожку, на которых красуется двуглавый готический орёл, хищным взором наблюдающий за происходящей процессией. Солнце медленно уходит в закат и на фоне него базальтовая гробница сияет подобно тёмному бриллианту, инкрустирована в дорогое украшение. Только в роли украшения выступает сам огромный остров, получивший издревле название Сицилия, и гробница будет являть собой воплощение долга, чести и мужества, что дороже всяких бриллиантов, которые и привели к победе Империю Рейх.

У места захоронения, расположившегося возле берега, на пологом склоне, выстроилась целая процессия в траурных костюмах. Чёрные брюки, уходят под такого же цвета кожаные сапоги, начищенные до такой степени, что в них сияет свет уходящего солнца. Торс покрывают рубашки и у кого-то длинные пиджаки, у кого-то жилетки, у кого-то жакеты и только один единственный человек решил не расставаться с кожаным плащом.