Воспитание православного государя в Доме Романовых

Учитель математики наследника С. А. Порошин в своих записках указывал, как беседовал с одиннадцатилетним Павлом о совершеннолетней фрейлине Вере Чеглоковой и всячески способствовал флирту между ними, наводя цесаревича на определенные мысли[231]. «Шутя говорили, – писал Порошин в "Записках”, – что приспело время государю великому жениться. Краснел он и от стыдливости из угла в угол изволил бегать; наконец изволил сказать: "Как я женюсь, то жену свою очень любить стану и ревнив буду. Рог мне иметь крайне не хочется. Да то беда, что я очень резв; намедни слышал я, что таких рог не видит и не чувствует тот, кто их носит” Смеялись много о сей его заботливости»[232].

Возможно, со стороны малолетнего Павла все это было совершенно невинно, но капля камень точит, ведь о частой смене фаворитов при дворе государыни в столице даже ходили анекдоты.

Таким образом, с одной стороны, маленького Павла окружали придворные и фавориты, которые ни в грош не ставили наследника российского престола и откровенно над ним потешались, а с другой – учитель, разъясняющий, что именно он рожден человеком, выше которого лишь Господь Бог.

Как отмечал известный историк екатерининской эпохи князь М. М. Щербатов, поскольку императрица «закон христианский […] ни за что почитала», то в эпоху ее правления эта «нерушимая опора совести и добродетели разрушена стала»[233]. Он же с сожалением прибавлял, что только тогда воспрянет Россия, «когда мы будем иметь Государя, искренне привязанного к закону Божию, строгого наблюдателя правосудия […] награждающего добродетель и ненавидящего пороки»[234].

Таким государем мог стать Павел Петрович, ведь провидением в качестве его законоучителя был избран сильнейший богослов эпохи – Платон (Левшин). Но до вступления на престол было еще очень далеко.

С бракосочетанием цесаревича в 1773 г.[235] функции Платона как законоучителя закончились. Теперь в его обязанности входило наставлять в православии сначала невесту, а затем жену наследника великую княгиню Наталью Алексеевну[236]. Когда же она скончалась в родах, Платон призвал Павла Петровича не предаваться особой горести и настойчиво уговорил вступить во второй брак, «дабы не пресекалась царская династия»[237].

Следующей избранницей цесаревича благодаря усилиям Екатерины II и прусского короля Фридриха II стала Вюртембергская принцесса София-Доротея[238]. В своем письме к императрице Екатерине Алексеевне от 1776 г. кавалерственная дама, графиня Е. М. Румянцова-Задунайская, так отзывалась о ней: «Выбор сделан пресчастливейший, ибо я нахожу ее светлость принцессу превосходней всего того описания, какое прежде об ней имела»[239]. Вообще, современники не раз отмечали, что государыня была разборчива в людях: «Она знала, с кем ей вступить в родство»[240].

В письме к Гримму от 18 августа 1776 г. императрица Екатерина писала насчет обучения православию принцессы Доротеи: «Как только мы ее получим, мы приступим к ее обращению. На это потребуется, пожалуй, дней пятнадцать. […] Чтобы ускорить дело, Пастухов отправился в Мемель, где выучит ее азбуке и исповеданию веры по-русски: убеждение придет после»[241]

.

Невеста великого князя вскоре прибыла ко двору, где ей предстояло принять новую веру. По личной просьбе матери принцессы Доротеи, которая еще в Германии читала Катехизис Платона (Левшина), изданный на немецком языке, она лично попросила именно Платона стать законоучителем ее дочери. Что же касается отношения к предстоящему событию самой Екатерины Алексеевны, то лучшей характеристикой этому можно считать отзыв монархини о некоей книге, возможно, Катехизисе Платона, который она однажды прочла: «Я нашла, что книга о православии святой Греческой церкви есть несравненная вещь в настоящем трудном времени и обстоятельствах. Это будет первая книга в свете, которая послужит украшением и щитом, и своим двойным употреблением она может соперничать с самой лучшей французской шифоньеркой, мебелью, которой полезность, если верить купцам, ее продающим, так разнообразна»[242].

В любом случае дело освоения православной веры юной немецкой принцессой двигалось быстро; вскоре невеста цесаревича была миропомазана, приняла православие и была наречена Марией Федоровной.

Несмотря на более чем благоприятное впечатление, произведенное избранницей на великого князя, он был осторожен. Имея с детства перед глазами пример чудовищной деморализации, развития фаворитизма и расточительности при дворе Екатерины II, да к тому же пережив не очень счастливый первый брак[243], Павел Петрович решил заняться воспитанием нравственности будущей императрицы России самостоятельно.