Воспоминания

Федора Михайловича вновь потянуло к чисто художественной работе. Новые идеи и типы зародились в мозгу его, и он чувствовал потребность воплотить их в новом произведении. Заботил, конечно, вопрос, куда поместить роман {168} на тот случай, если у “Русского вестника” будет уже приобретен материал для следующего года. Да и вообще для мужа всегда было тягостно самому предлагать свой труд. Но случилось одно обстоятельство, которое счастливо разрешило беспокоивший нас вопрос.

В одно апрельское утро, часов в двенадцать, девушка подала мне визитную карточку, на которой было напечатано: “Николай Алексеевич Некрасов”. Зная, что Федор Михайлович уже оделся и скоро выйдет, я велела просить посетителя в гостиную, а карточку передала мужу. Минут через пять Федор Михайлович, извинившись за промедление, пригласил гостя в свой кабинет.

Меня страшно заинтересовал приход Некрасова, бывшего друга юности, а затем литературного врага. Я помнила, что в “Современнике” Федора Михайловича бранили еще в шестидесятых годах, когда издавались “Время” и “Эпоха”, да и за последние годы не раз прорывались в журнале недоброжелательные выпады со стороны Михайловского, Скабичевского, Елисеева и др. {168}. Я знала также, что, по возвращении из-за границы, Федор Михайлович еще нигде не встречался с Некрасовым, так что посещение его должно было иметь известное значение. Любопытство мое было так велико, что я не выдержала и стала за дверью, которая вела из кабинета в столовую. К большой моей радости, я услышала, что Некрасов приглашает мужа в сотрудники, просит дать для “Отечественных записок” роман на следующий год и предлагает цену по двести пятьдесят рублей с листа, тогда как Федор Михайлович до сих пор получал по ста пятидесяти.

Некрасов, видя нашу очень скромную обстановку, вероятно, думал, что Федор Михайлович будет чрезвычайно рад такому увеличению гонорара и тотчас дает свое согласие. Но Федор Михайлович, поблагодарив за предложение, сказал:

- Я не могу дать вам, Николай Алексеевич, положительного ответа по двум причинам: во-первых, я должен списаться с “Русским вестником” и спросить, нуждаются ли они в моем произведении? Если у них па будущий год материал имеется, то я свободен и могу обещать вам роман. Я давнишний сотрудник “Русского вестника”, Катков всегда с добрым вниманием относился к моим просьбам, и будет неделикатно с моей стороны уйти от них, не предложив им своего труда. Это может быть выяснено в одну-две недели. Считаю нужным предупредить вас, Николай Алексеевич, что я всегда беру аванс под мою работу, и аванс в две-три тысячи.

Некрасов изъявил на это полное свое согласие.

- А второй вопрос, - продолжал Федор Михайлович, - это - как отнесется к вашему предложению моя жена. Она дома, и я ее сейчас спрошу.

И муж пошел ко мне.

Тут произошел курьезный случай. Когда Федор Михайлович пришел ко мне, я торопливо сказала ему:

- Ну, зачем спрашивать? Соглашайся, Федя, соглашайся немедленно.

- На что соглашаться? - с удивлением спросил муж.

- Ах, боже мой! Да на предложение Некрасова.

- А ты как знаешь о его предложении?

- Да я слышала весь разговор, я стояла за дверью.

- Так ты подслушивала? Ну, как тебе, Анечка, не стыдно? - горестно воскликнул Федор Михайлович.

- Ничего не стыдно! Ведь ты не имеешь от меня тайн и все равно непременно сказал бы мне. Ну, что за важность, что я подслушала, ведь не чужие дела, а наши общие.

Федору Михайловичу оставалось только развести руками при такой моей логике.

Федор Михайлович, вернувшись в кабинет, сказал:

- Я переговорил с женой, и она очень довольна, что мой роман появится в “Отечественных записках”.

Некрасов, по-видимому, был несколько обижен, что в таком деле понадобилось мое согласие, и сказал:

- Вот уж никак не мог я предположить, что вы находитесь “под башмачком” вашей супруги.

- Чему тут удивляться? - возразил Федор Михайлович. - Мы с нею живем очень дружно, я предоставил ей все мои дела и верю ее уму и деловитости. Как же мне не спросить у нее совета в таком важном для нас обоих вопросе?

- Ну, да, конечно, я понимаю… - сказал Некрасов и перевел разговор на другой предмет. Посидев еще минут двадцать, Некрасов ушел, дружелюбно простившись с мужем и прося его уведомить, как только получит ответ от “Русского вестника”.

Чтобы скорее выяснить вопрос о романе, Федор Михайлович решил не списываться с “Русским вестником”, а самому съездить в Москву и поехал туда в конце апреля. Катков, выслушав о предложении Некрасова, согласился назначить ту же цену, но когда Федор Михайлович просил дать ему аванс в две тысячи, то Катков сказал, что им только что затрачены большие деньги на приобретение одного произведения (романа “Анна Каренина”) и редакция затрудняется в средствах. Таким образом, вопрос о романе был решен в пользу Некрасова.

II 1874 год. Отъезд за границу