Полузакрыв глаза, прильни, подруга,Дай захлебнуться в губ твоих вине!Мы через губы изопьем друг друга,Я растворюсь в тебе и ты во мне. Эти гедонистические мотивы, с большей полнотой представленные в уже упоминавшейся книге «У моря арабистики», сообщают лирике Аррани яркость и полнокровность, передача которых на другом языке подчеркнуто требует выразительного и свободно льющегося стиха, воспроизводящего фактуру подлинника.
«Люблю!» и «любим!» Онемей, Аррани,И эти два слова в себе огляни.Как солнце в темнице, венец на царице,Как небо в зарнице сияют они. И мрак, и буря на лице твоем,И пламень молний на лице твоем.Я голову склонил, мы помирились.И дождь, и солнце на лице твоем. Негаданно счастье рухнуло.
… Илен,Двадцатой весны ароматом полна,Навеки легла у кладбищенских стен. В лирику Аррани вливается новая, темная струя, не уходящая из его творчества до конца жизни.
Я хожу и твержу: умерла. Умерла. Умерла.Ибо розу — тебя бестелесная тень сорвалаИ рассвета роса не умчалась к полдневному солнцу,А с твоих лепестков, как слезинка с ресницы, стекла. Зачем любовь и счастье для чего,Коль время — недруг всех и враг всего?Любви и счастья утренняя розаЗвездой упала с неба моего. Целую жизнь мы искали друг друга. За нейНыне нам общий воздвигнут с тобой мавзолейЗапах земли и холодные желтые кости —Вот что осталось от страсти твоей и моей. Не стало тебя. А я горестных слез не лью,И не вздыхаю и — утешительных вин не пью.Я розы моих стихов слагаю к твоим ногам.Их лепестки таят боль и тоску мою. В лесу жила счастливая газель.Любила жизнь и милого газель.Раздался гром и молния сверкнула,Влетела в лес — и рухнула газель. Глянул вслед — и оглянулась. Неужели это правда?Подошел — и улыбнулась. Неужели это правда?Ожидала, обжигала, освежала — и нежданноВ смертный саван завернулась. Неужели это правда? Я с тела твоего губами рвал цветы.Теперь, давно седой невольник нищеты,Целую тихо камни, по которымХодила ты. Нет, не могила твоя — это ложе встречает меня,Ложе несытой любви для тебя и меня.С воплями страсти мешаю свои поцелуи.Здравствуй, Илен, дорогая! Ты слышишь меня? День, как и ты, засыпает. Но лишьСмежит ресницы вечерняя тишь,В чреве ее зарождается утро.Где ж твое утро? Что долго так спишь? Я слушаю полдень. Но легких шагов не слышно.Я слушаю полночь. Но вздохов любви не слышно.Безумец, чего ожидаю в полудень и в полночь?Ведь в мире тебя никогда уж не будет слышно!