Воспоминания о Марине Цветаевой

МИ была очень рада нашему посещению, накормила нас супом, читала свои стихи и много шутила. Когда Прокофьев в раз говоре употребил какую то поговорку, МИ тотчас обрушилась на пословицы вообще — как выражения ограниченности и мнимой народной мудрости. И начала сыпать своими собственными переделками „Где прочно, там и рвется“, „С миру по нитке, а бедный все без рубашки“, „Береженого и Бог не бережет“, „Тишь да гладь — не Божья благодать“, „Тише воды, ниже травы — одни мертвецы“, „Ум хорош, а два плохо“, „Тише едешь, никуда не приедешь“, „Лучше с волками жить, чем по-волчьи выть“. Прокофьев хохотал без удержу, Лина Ивановна улыбалась снисходительно, а Сергей Яковлевич одобрительно.

В конце вечера Прокофьев заявил, что хочет написать не один, а несколько романсов на стихи МИ, и спросил, что она хотела бы переложить на музыку. Она прочла свою „Молвь“, и Прокофьеву особенно понравились первые две строфы.

Емче оргáна и звонче бубнаМолвь — и одна для всех:Ox — когда трудно, и ах — когда чудно,А не дается — эх!Ax — с эмпиреев, и ox — вдоль пахот,И согласись, поэт,Что ничего, кроме этих ахов,Охов, у Музы нет.

„А воображение? — спросил Прокофьев — Разве не это самое главное у Музы?“ Тут завязался спор. МИ утверждала, что не одна поэзия, но вся жизнь человеческая движется воображением „Колумб воображал, что между ним и Индией — вода, океан, — говорила она, — и открыл Америку. Ученые, не видя, находят звезды и микробы, тот, кто вообразил полет человека, был предтечей авиации. И нет любви без воображения“. — „Что ж, по-вашему, — опять спросил Прокофьев, — это озарение?“ — Нет, это способность представлять себе и другим выдуманное как сущее и незримое как видимое». Прокофьев потом признался, что был согласен с Цветаевой, но нарочно вызывал ее на беседу Когда он заметил, что она слишком абстрактно представляет себе воображение, она обычной скороговоркой, но отчетливо выделяя слова, сказала, что воображение значит воплощение образа. А также предчувствие, предугадывание — и оно конкретно, а не абстрактно, потому что раскрывает существо предметов, не просто их описывает. И закончила со смехом «Зри в корень, но не по Козьме Пруткову». И прибавила «А вот сюрреалисты для меня, пожалуй, слишком абстрактны».

На обратном пути Прокофьев с восторгом говорил о том, с каким напряжением и силой МИ все воспринимает, даже не очень важное, а потом с таким азартом начал обсуждать, какие ее стихотворения лучше всего подойдут для пения, что, вероятно, из-за этого и въехал, куда не следовало. На другое утро позвонил мне по телефону, спрашивая о стихотворении, прочитанном МИ и кончавшемся «начинает мне монастырь сниться, отоснились вы» Я не раз слышал его в чтении МИ, но помнил только начало

Полнолунье и мех медвежийИ бубенчиков легкий пляс.Легкомысленнейший час, мне же —Глубочайший час?Время совьеПтенчиков прячет мать,Рано вам начинатьС любовью.Милый сверстник,В вас еще душа жива,Я же люблю словаИ перстни.

_________

В 1936 году, когда Аля готовилась к отъезду, а Сергей Яковлевич уже служил в Союзе возвращения на родину и полностью сотрудничал с большевиками, МИ закончила поэму об убийстве царской семьи и решила прочитать ее у Лебедевых, но попросила, чтобы среди немногих приглашенных на этот вечер обязательно был я.

МИ объяснила, что мысль о поэме зародилась у нее давно как ответ на стихотворение Маяковского «Император». Ей в нем послышалось оправдание страшной расправы, как некоего приговора истории. Она настаивала на том, что уже неоднократно высказывала поэт должен быть на стороне жертв, а не палачей, и если история жестока и несправедлива, он обязан пойти против нее.